бригадный генерал

[hygiy]

Кулебякину присвоили чин бригадного генерала. Вот так, ни с того, ни с сего, взяли и присвоили. В среду вечером приехала к нему домой комиссия, и сказала, что отныне он – бригадный генерал. Кулебякин, конечно, очень удивился: да как же так, да за какие такие заслуги, да не вышло ли какой ошибки? Нет, сказали ему, всё точно. Дали и бумагу прочесть. Кулебякин тут засуетился, хотел комиссию кофеем напоить с курвасанами, но комиссия сказала, что нет, что у неё ещё дела. И уехала мигом.
Кулебякин обретённым чином поначалу очень был смущён. Вот как же это так: то был он просто Кулебякин, так себе, ничего особенного, обычный человечишко, а тут вдруг стал "Его Превосходительство бригадный генерал Кулебякин". Непривычно. А с сослуживцами теперь как себя держать? Солидности, конечно, придётся добавить. Да не сказали бы, что заважничал... А уж зато ехидный Аполлон Карлович, поди, не осмелится боле свои шутки над ним подшучивать. Подбросит ему Аполлон Карлович дохлую лягушку в чернильницу, а Кулебякин его за это в острог, да и в Сибирь! "А нет, чего уж,- Кулебякин стал тут великодушен,- велю всего-то десяток плетей ему на конюшне всыпать..." Кулебякин чавкал курвасаном и кофеем. Или всё-таки в Сибирь? "Ничего, - подумал он, - пообвыкнусь, а там дело и пойдёт. Перво-наперво надобно мундир пошить".
Кулебякин разыскал старую портьеру и принялся за работу. Расстелил портьеру на полу, сам на неё прилёг, мелом себя обвёл и ну давай ножницами щёлкать. Пошил где чего надо, дело-то нехитрое; эполеты приладил - знатный мундир получился.
Примерил перед зеркалом - генерал! как есть генерал!..
"Батюшки! - ужаснулся он вдруг. - А усы-то?! Что ж это я буду за генерал да без усов?" И то верно, генералу без усов быть не положено; генералу без усов ну никак нельзя; генерал без усов - всё равно, что ероплан без крыльев. Ждать, пока вырастут? Это ж сколько придётся на службе не показываться?! Но тут же он себя в руки взял: генерал - это тебе не только усы, мундир да эполеты. Ежели ты генерал, то должен быть спокоен, находчив, рассудителен. Схватил Кулебякин чёрный маркер и - вжик-вжик-вжик под носом - вот тебе и усы!
Поутру, накушавшись кофею с курвасанами, Кулебякин облачился в мундир и отправился на службу. Да не просто на службу. Это раньше была просто служба - чтобы на пропитание себе заработать и на прочие надобности. Теперь же он отправился Служить Отечеству. Вот так-то. На улице, завидевши его мундир и усы, мужики ломали шапки, бабы кланялись в пояс, а автомобили замедляли ход. В троллейбусе кондукторша посмотрела на него с уважением – не каждый день, чай, генералов возишь! – и денег за проезд не спросила. Потому как с генералов спрашивать за проезд не положено. Чудеса, да и только.
А когда вошёл он в здание, где служба его была, уж тут такое началось! Охранник перед ним в струнку вытянулся, подкозырёк взял да как гаркнет: "Здравия желаю, Ваше Генеральское Превосходительство!" " Ух, - говорит Кулебякин, - орёл". Осмотрел его этак со всех сторон: "Что, - говорит, - службу несёшь?" А тот ему как гаркнет: "Так точно, Ваше Генеральское Превосходительство! Несу!" А Кулебякин ему: "Служи, служи Отечеству". А тот как гаркнет: "Рад стараться, Ваше Генеральское Превосходительство!" А Кулебякин ему: "Вольно. Полож подкозырёк обратно". А тот как гаркнет: "Слушаюсь, Ваше Генеральское Превосходительство!"
Сослуживцы, надо ли говорить, чуть в обморок все не попадали, когда его увидели. Только ехидный Аполлон Карлович от зависти так скривился, словно его три года подряд одними лимонами и ежами кормили. Потом, конечно, ринулись поздравлять. Видано ли дело? Из грязи да в князи! Выпили на радостях шампанского, решили уж банчишко метнуть... И только Кулебякин хотел ехидному Аполлону Карловичу сказать: "А ты, ехидный Аполлон Карлович, ступай-ка на конюшню да скажи кучеру Егору, что я велел всыпать тебе десяток..."
Как вдруг... чу!.. что такое? Входят в двери трое офицеров и сразу к Кулебякину: " Ваше Превосходительство господин бригадный генерал! Вам срочный секретный пакет из штаба войска армии!" Кулебякин этак посуровел сразу, брови нахмурил, пакет вскрывает. Сослуживцы все притихли разом: дело, видать, серьёзное, коли такая оказия...
Кулебякин пакет прочёл, помолчал немного, тени по его челу ползают. К сослуживцам поворачивается и такую речь держит:
- Братцы! Прощайте, братцы! Ничего тут не поделаешь, еду на войну с Антантой.
- Да как же это, кормилец?!.. - зашумели сослуживцы. - Да как же мы без тебя?.. Да мы с тобой!.. Да мы с тобой в огонь и в воду!.. И в медные трубы!.. Не посрамим!
Растрогался тут Кулебякин, слезу утирает:
- Есть ещё в Отечестве патриоты... Что ж, - говорит, - будь по-вашему. Тогда... Шашки во-о-он!! За мно-о-ой!..
И в двери ринулся. А сослуживцы за ним, кто с шашками, кто с шахматами. В дверях, конечно, давка образовалась; двери с петель снесли, одного офицера чуть не насмерть затоптали.
Разве ж могут такие патриоты посрамить Отечество? Да никогда.