![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hygiyВ Индийском океане недалеко от Маврикия есть один остров, который оказался чудесным образом нетронутым, он называется Круглый. Вообще-то, чуда здесь никакого нет, причина очень простая, мы узнали о ней, когда говорили с Карлом и Ричардом о поездке туда.
— Не сможете, — сказал Карл. — Ну, можете попытаться, но сомневаюсь, что получится.
— Почему нет? — спросил я.
— Волны. Море, понимаешь ли, — сказал Карл. — Вот так там всё, — он изобразил руками большие вертикальные движения.
— Высадиться туда чрезвычайно трудно, — сказал Ричард. — Там нет ни пляжей, ни гаваней. Плыть туда можно только в очень спокойные дни, и даже тогда придётся прыгать с лодки на остров. Это весьма опасно. Надо в точности всё просчитать, или тебя швырнёт на скалы. Пока мы никого так не потеряли, но…
Они чуть не потеряли меня.
Мы напросились на судно к натуралистам, ехавшим на Круглый. Якорь бросили в сотне ярдов от скалистого берега, и затем мы поплыли на шлюпке к лучшему месту, которое остров Круглый мог предоставить для высадки — скользкому выступу скалы под названием Голубиный Дом.
Сначала пара человек в гидрокостюмах прыгнули со шлюпки в бурлящее море, подплыли к скале, не без труда забрались на неё и заползли на вершину, тяжело дыша.
Все остальные по очереди подплывали на шлюпке по три или четыре человека за раз. Для высадки нужно было совершить хитроумный прыжок на скалу, следя за тем, чтобы высота набегающих волн соответствовала высоте скалы, и оттолкнуться чуть раньше момента достижения этой высоты, когда лодка всё ещё несёт вас вверх. Те, кто уже на скале, удерживают шлюпку за верёвку, выкрикивают инструкции и слова ободрения на фоне бушующих волн, а потом ловят и удерживают людей, когда те прыгнули.
Я должен был высаживаться последним. Тем временем качка на море становилась сильнее и свирепее, и мне предложили высадиться с другой стороны скалы, где склон был круче, но вроде бы чуть менее скользкий, потому что там было чуть меньше водорослей.
Я так и попробовал сделать. Я прыгнул с края вздымающейся лодки, попытался удержаться на скале, убедился, что она точно такая же скользкая, как и с другой стороны, только гораздо круче, и неловко сполз в море, царапая ноги и руки о зазубренные края. Море сомкнулось над головой. Я бился под поверхностью, отчаянно пытаясь высунуть голову, но прямо надо мной была шлюпка, которая постоянно шарахала меня о скалу каждый раз, когда я пытался вынырнуть.
Окей, подумал я, идею уловил. Вот поэтому остров относительно неиспорчен. Я сделал ещё один рывок вверх, как раз когда команде на берегу удалось оттолкнуть от меня лодку. Это позволило мне высунуть голову над водой и уцепиться за трещину в скале. То и дело скользя и сползая под ударами высоких волн, я в итоге ухитрился подобраться на расстояние вытянутой руки к Марку и остальным, которые тут же вытянули меня на скалу. Я сидел захлебнувшейся окровавленной кучей, уверял, что я в порядке и мне всего-то нужен тихий уголок, чтобы забиться туда и умереть, и всё тогда будет совсем хорошо.
На море было сильное волнение в те два или три часа, которые нам понадобились, чтобы доплыть до острова, и, похоже, мой желудок извергнул в море нечто, сравнимое с весом остального тела. Так что к тому времени я был расхлябанным и измотанным, и мой день на острове Круглом имел мутные очертания. Марк и ботаник Венди Страм пошли попытаться найти какие-то виды растений и животных, которые существовали только здесь, на одном-единственном острове, а я, ошалелый и полный жалости к себе, отправился посидеть на солнышке около пальмы по имени Беверли.
О том, что пальма носит имя Беверли я узнал от Венди: это она её так окрестила. Такие пальмы формой напоминают бутылку из-под кьянти, поэтому их назвали бутылочными пальмами. Беверли — одна из восьми, оставшихся на Круглом. И во всём мире только эти восемь остались в дикой природе[36].
Я сидел рядом с Беверли в каком-то компанейском унынии и удивлялся: ну кто так называет острова?
То есть вот тут один из самых невероятных островов в мире. Выглядит он совершенно фантастически, как будто луна поднялась из моря, только если луна была бы холодной и пустой, то здесь жарко и кипит жизнь. И хотя с первого взгляда он кажется пыльным и бесплодным, кратеры, которыми усыпана поверхность, полны ослепительных белохвостых фаэтонов, потрясающих сцинков Телфара и дневных гекконов Гюнтера.
Вот если б вам пришлось придумывать название для острова, такого как этот, вы бы позвали парочку друзей, налили вина и обсуждали бы весь вечер. А не так что: о, он вроде немного круглый, давайте тогда этот остров «Круглым» назовём. Ко всему прочему, он даже не особенно круглый. Ещё один остров виднелся на горизонте, и он был гораздо круглее, но его назвали Змеиный остров, — вероятно, в честь того, что на нём, в отличие от Круглого, совершенно не было змей. А следующий остров имел ровный наклон от пика на одном конце до уровня моря на другом, и тот остров — необъяснимо — назывался остров Плоский. Я начал понимать, что кто бы там ни давал названия островам, тем вечером они всё же неплохо повеселились.
Причина, по которой остров Круглый остался убежищем для уникальных видов сцинков, гекконов, боа, пальм и даже трав, давно вымерших на Маврикии, не только в том, что человеку сложно попасть на этот остров, но в том, что туда совершенно не могут добраться крысы. Остров Круглый — один из самых больших тропических островов в мире (немного больше трёх сотен акров), на котором никогда не было крыс.
Не то чтобы он был совсем нетронутый, вовсе нет. Сто пятьдесят лет назад, до того как моряки завезли на остров коз и кроликов, он был покрыт лесом, который пришлые животные уничтожили. Вот почему с расстояния неискушённому взору, такому как мой, остров на первый взгляд кажется бесплодным. Только натуралист сможет сказать, что несколько пальм странной формы и пучки травы, разбросанные по жаркой, сухой, пыльной земле, являются уникальными и невообразимо ценными.
Ценными для кого? И почему?
Кому какая разница, кроме кучки одержимых натуралистов, что восемь бутылочных пальм на острове Круглом — единственные, которые можно найти в дикой природе во всём мире? Или что Hyophorbe amaricaulis (пальма настолько редкая, что у неё даже нет названия, кроме вот этого научного), растущая в Ботаническом саду Кьюрпайпа на Маврикии, — вообще единственный представитель своего вида? (Дерево случайно обнаружили, когда землю, где оно росло, расчищали под Ботанический сад. Его собирались срубить.)
Я не знаю таких «тропических райских островов», которые хоть сколько-нибудь соответствовали бы воображаемому идеалу, предполагаемому этой фразой, или даже таких, которые были бы похожи на описания в рекламных буклетах. Мы привычно производим поправку на разницу между рекламными обещаниями и тем, что может предложить реальный мир. Нас уже не застать врасплох.
И наступает настоящий шок, когда мы понимаем, что мир, как его описывали путешественники предыдущих веков (или даже предыдущих десятилетий) или биологи сегодня, действительно когда-то существовал. Состояние, в котором он находится сейчас, — исключительно результат того, что сделали с ним мы. Мы приезжаем куда-то и обнаруживаем, что место там довольно невзрачное — и мы всего лишь слегка разочарованы. Это мера того, насколько сильно деградировали наши собственные ожидания и как мало у нас представления о том, что мы потеряли. Люди, которые действительно представляют, что мы потеряли, — те самые, кто носится вокруг в исступлении, пытаясь спасти оставшиеся крохи.
Система жизни на нашей планете ошеломительно сложна. Потребовалось длительное время только для того, чтобы человек осознал, что перед ним действительно система, а не просто набор вещей.
Чтобы понимать, как работает нечто очень сложное, или хотя бы просто осознать, что оно работает, человек должен последовательно знакомиться с каждой его частью. И вот поэтому маленькие острова так важны для понимания нами жизни. На Галапагосских островах, к примеру, животные и растения, имевшие общих предков, начали меняться и адаптироваться различным образом, когда они оказались разделены несколькими милями воды. Острова аккуратно выделили для нас составные части процесса, на основании чего Чарльз Дарвин смог сделать наблюдения, приведшие прямо к идее эволюции.
Остров Маврикий дал нам столь же важную, но более мрачную идею — вымирание.
Самое знаменитое животное Маврикия — большой кроткий голубь. На удивление большой голубь, по правде говоря, весил он примерно как хорошо откормленная индейка. Его крылья уже очень давно оставили надежду поднять такого толстяка с земли, и они зачахли в декоративные маленькие огрызки. Когда он бросил летать, то смог прекрасно приспособиться к сезонному циклу Маврикия. Он набивал брюхо до упора поздним летом и осенью, когда на земле валялось полно фруктов, а потом жил на запасах жира, постепенно теряя вес во время голодных сухих месяцев.
Ему и не нужно было летать, потому как не было хищников, которые могли бы ему навредить, — в свою очередь, он и сам был безобидным. Вообще, сама идея вреда была тем, что он никогда не смог понять; и если б вы увидели одного такого на пляже, вполне возможно, что он подошёл бы взглянуть на вас, при условии, что смог бы пробраться через полчища гигантских черепах, заполонивших весь пляж. Людям даже не было причин убивать его, потому что мясо у него жёсткое и горькое.
У него был большой, широкий, загнутый вниз клюв, жёлтый с зелёным, который придавал ему слегка угрюмый и меланхоличный вид, маленькие круглые глаза как алмазы, и три нелепых маленьких пера торчали в хвосте. Один из первых англичан, увидевших этого большого голубя, сказал, что «своим обликом и необычностью он может поспорить с арабским фениксом».
Никто из нас никогда не увидит эту птицу, потому что, как ни печально, последняя из них была забита датскими колонистами примерно в 1680.
Гигантских черепах всех съели, и они вымерли, потому что моряки средневековья относились к ним так, как мы относимся к консервам. Они просто собирали их с пляжа и складывали на свои корабли в качестве балласта, а потом, когда хотели есть, шли вниз, в трюм, доставали одну, убивали и ели её.
Но большого кроткого голубя — дронта — забили до смерти просто ради забавы. И вот чем Маврикий знаменит больше всего — уничтожением дронта.
Животные вымирали и раньше, но это животное было особенно примечательным, и оно жило в естественно ограниченной области острова Маврикий. В мире — совершенно точно и ясно — их больше не было. И так как только дронт мог породить нового дронта, никогда больше не будет существовать ни одного из них. Факты для нас были чётко и решительно очерчены границами острова.
До того момента человеку как-то даже в голову не приходило, что животное может просто взять и исчезнуть. Как будто мы не понимали, что если мы убиваем что-то, то этого уже больше не будет. Никогда. В результате вымирания дронта мы стали грустнее и мудрее.
Мы наконец добрались до Родригеса, небольшой островной территории, зависимой от Маврикия, чтобы посмотреть на самую редкую в мире летучую лисицу. Но сперва мы пошли взглянуть на нечто, что Венди Страм очень желала показать — она даже изменила своё обычное расписание посещений Родригеса, чтобы привезти нас сюда лично.
У края жаркой, пыльной дороги стояло одинокое, маленькое кустистое дерево. Выглядело оно так, словно его поместили в концлагерь.
Растение представляло собой вид дикого кофе под названием Ramosmania[37], и считалось, что оно полностью вымерло. Потом, в 1981[38], учитель с Маврикия по имени Раймонд Акуи давал урок в школе и показывал классу картинки примерно десяти растений, которые считались вымершими на Маврикии.
Один из детей поднял руку и сказал: «Прошу прощения, сэр, у нас вот такое растёт на заднем дворе».
Поначалу верилось с трудом, но с растения взяли ветку и отправили в Кью[39], где её идентифицировали. Это был дикий кофе.
Дерево стояло у края дороги, прямо рядом с проезжающими машинами, и оно подвергалось постоянной опасности, потому что любое растение на Родригесе рассматривается в качестве кандидата на дрова. Так что вокруг него поставили забор, чтобы его не срубили.
Однако люди тут же стали думать: «Ага, здесь особое растение», и они начали перелезать через забор и отрывать маленькие ветки и куски коры. Так как дерево, очевидно, было какое-то особенное, то все хотели заполучить от него что-нибудь и стали приписывать ему замечательные свойства: якобы оно может лечить похмелье и гонорею. Поскольку на Родригесе ничего особого не происходит, кроме домашних развлечений, растение быстро обрело широкую популярность, и его незамедлительно принялись убивать, отрезая от него фрагменты раз за разом.
Первый забор вскоре признали бесполезным и вокруг него возвели забор из колючей проволоки. Затем ещё один забор из колючей проволоки пришлось возвести вокруг первого забора из колючей проволоки, а потом третий забор из колючей проволоки пришлось возвести вокруг второго, пока вся территория не заняла пол-акра. Потом туда ещё приставили охранника.
В ботанических садах Кью ветки, взятые с этого единственного растения, сейчас пытаются укоренить и вырастить их них два новых растения, в надежде, что получится реинтродуцировать их в дикую природу. Пока они не преуспеют, одинокое дерево, стоящее за баррикадами из колючей проволоки, останется единственным представителем своего вида на земле, и ему всё так же нужна будет защита от тех, кто готов убить его, чтобы заполучить частичку. Легко считать, что в результате вымирания дронта мы стали грустнее и мудрее, но есть много свидетельств, заставляющих предполагать, что мы всего лишь грустнее и лучше информированы.
В сумерках того же дня мы стояли на обочине другой дороги, где, как нам сказали, открывался хороший вид, и смотрели, как самые редкие в мире летучие лисицы оставляют свою спальню в лесу и хлопают крыльями сквозь темнеющее небо для ночной кормёжки среди фруктовых деревьев.
С крыланами всё в порядке. Их сотни.
У меня ужасное чувство, что у нас проблемы.
***
[36] Эту пальму активно разводят по всему миру в качестве декоративного растения.
[37] Ramosmania rodriguesii — кофейный каштан.
[38] Все прочие источники указывают, что сие событие состоялось в 1979.
[39] Комплекс ботанических садов в Лондоне, исследовательский и учебный центр.
Всякое полезное:
Круглый на гугломэпсах
Бутылочная пальма на сайте МСОП
Родригес на гугломэпсах
Кофейный каштан на сайте МСОП
Родригесская летучая лисица на сайте МСОП
Дайте уже денег переводчику. Карта Сбера 4817 7602 0663 3418.
Окончание следует.
— Не сможете, — сказал Карл. — Ну, можете попытаться, но сомневаюсь, что получится.
— Почему нет? — спросил я.
— Волны. Море, понимаешь ли, — сказал Карл. — Вот так там всё, — он изобразил руками большие вертикальные движения.
— Высадиться туда чрезвычайно трудно, — сказал Ричард. — Там нет ни пляжей, ни гаваней. Плыть туда можно только в очень спокойные дни, и даже тогда придётся прыгать с лодки на остров. Это весьма опасно. Надо в точности всё просчитать, или тебя швырнёт на скалы. Пока мы никого так не потеряли, но…
Они чуть не потеряли меня.
Мы напросились на судно к натуралистам, ехавшим на Круглый. Якорь бросили в сотне ярдов от скалистого берега, и затем мы поплыли на шлюпке к лучшему месту, которое остров Круглый мог предоставить для высадки — скользкому выступу скалы под названием Голубиный Дом.
Сначала пара человек в гидрокостюмах прыгнули со шлюпки в бурлящее море, подплыли к скале, не без труда забрались на неё и заползли на вершину, тяжело дыша.
Все остальные по очереди подплывали на шлюпке по три или четыре человека за раз. Для высадки нужно было совершить хитроумный прыжок на скалу, следя за тем, чтобы высота набегающих волн соответствовала высоте скалы, и оттолкнуться чуть раньше момента достижения этой высоты, когда лодка всё ещё несёт вас вверх. Те, кто уже на скале, удерживают шлюпку за верёвку, выкрикивают инструкции и слова ободрения на фоне бушующих волн, а потом ловят и удерживают людей, когда те прыгнули.
Я должен был высаживаться последним. Тем временем качка на море становилась сильнее и свирепее, и мне предложили высадиться с другой стороны скалы, где склон был круче, но вроде бы чуть менее скользкий, потому что там было чуть меньше водорослей.
Я так и попробовал сделать. Я прыгнул с края вздымающейся лодки, попытался удержаться на скале, убедился, что она точно такая же скользкая, как и с другой стороны, только гораздо круче, и неловко сполз в море, царапая ноги и руки о зазубренные края. Море сомкнулось над головой. Я бился под поверхностью, отчаянно пытаясь высунуть голову, но прямо надо мной была шлюпка, которая постоянно шарахала меня о скалу каждый раз, когда я пытался вынырнуть.
Окей, подумал я, идею уловил. Вот поэтому остров относительно неиспорчен. Я сделал ещё один рывок вверх, как раз когда команде на берегу удалось оттолкнуть от меня лодку. Это позволило мне высунуть голову над водой и уцепиться за трещину в скале. То и дело скользя и сползая под ударами высоких волн, я в итоге ухитрился подобраться на расстояние вытянутой руки к Марку и остальным, которые тут же вытянули меня на скалу. Я сидел захлебнувшейся окровавленной кучей, уверял, что я в порядке и мне всего-то нужен тихий уголок, чтобы забиться туда и умереть, и всё тогда будет совсем хорошо.
На море было сильное волнение в те два или три часа, которые нам понадобились, чтобы доплыть до острова, и, похоже, мой желудок извергнул в море нечто, сравнимое с весом остального тела. Так что к тому времени я был расхлябанным и измотанным, и мой день на острове Круглом имел мутные очертания. Марк и ботаник Венди Страм пошли попытаться найти какие-то виды растений и животных, которые существовали только здесь, на одном-единственном острове, а я, ошалелый и полный жалости к себе, отправился посидеть на солнышке около пальмы по имени Беверли.
О том, что пальма носит имя Беверли я узнал от Венди: это она её так окрестила. Такие пальмы формой напоминают бутылку из-под кьянти, поэтому их назвали бутылочными пальмами. Беверли — одна из восьми, оставшихся на Круглом. И во всём мире только эти восемь остались в дикой природе[36].
Я сидел рядом с Беверли в каком-то компанейском унынии и удивлялся: ну кто так называет острова?
То есть вот тут один из самых невероятных островов в мире. Выглядит он совершенно фантастически, как будто луна поднялась из моря, только если луна была бы холодной и пустой, то здесь жарко и кипит жизнь. И хотя с первого взгляда он кажется пыльным и бесплодным, кратеры, которыми усыпана поверхность, полны ослепительных белохвостых фаэтонов, потрясающих сцинков Телфара и дневных гекконов Гюнтера.
Вот если б вам пришлось придумывать название для острова, такого как этот, вы бы позвали парочку друзей, налили вина и обсуждали бы весь вечер. А не так что: о, он вроде немного круглый, давайте тогда этот остров «Круглым» назовём. Ко всему прочему, он даже не особенно круглый. Ещё один остров виднелся на горизонте, и он был гораздо круглее, но его назвали Змеиный остров, — вероятно, в честь того, что на нём, в отличие от Круглого, совершенно не было змей. А следующий остров имел ровный наклон от пика на одном конце до уровня моря на другом, и тот остров — необъяснимо — назывался остров Плоский. Я начал понимать, что кто бы там ни давал названия островам, тем вечером они всё же неплохо повеселились.
Причина, по которой остров Круглый остался убежищем для уникальных видов сцинков, гекконов, боа, пальм и даже трав, давно вымерших на Маврикии, не только в том, что человеку сложно попасть на этот остров, но в том, что туда совершенно не могут добраться крысы. Остров Круглый — один из самых больших тропических островов в мире (немного больше трёх сотен акров), на котором никогда не было крыс.
Не то чтобы он был совсем нетронутый, вовсе нет. Сто пятьдесят лет назад, до того как моряки завезли на остров коз и кроликов, он был покрыт лесом, который пришлые животные уничтожили. Вот почему с расстояния неискушённому взору, такому как мой, остров на первый взгляд кажется бесплодным. Только натуралист сможет сказать, что несколько пальм странной формы и пучки травы, разбросанные по жаркой, сухой, пыльной земле, являются уникальными и невообразимо ценными.
Ценными для кого? И почему?
Кому какая разница, кроме кучки одержимых натуралистов, что восемь бутылочных пальм на острове Круглом — единственные, которые можно найти в дикой природе во всём мире? Или что Hyophorbe amaricaulis (пальма настолько редкая, что у неё даже нет названия, кроме вот этого научного), растущая в Ботаническом саду Кьюрпайпа на Маврикии, — вообще единственный представитель своего вида? (Дерево случайно обнаружили, когда землю, где оно росло, расчищали под Ботанический сад. Его собирались срубить.)
Я не знаю таких «тропических райских островов», которые хоть сколько-нибудь соответствовали бы воображаемому идеалу, предполагаемому этой фразой, или даже таких, которые были бы похожи на описания в рекламных буклетах. Мы привычно производим поправку на разницу между рекламными обещаниями и тем, что может предложить реальный мир. Нас уже не застать врасплох.
И наступает настоящий шок, когда мы понимаем, что мир, как его описывали путешественники предыдущих веков (или даже предыдущих десятилетий) или биологи сегодня, действительно когда-то существовал. Состояние, в котором он находится сейчас, — исключительно результат того, что сделали с ним мы. Мы приезжаем куда-то и обнаруживаем, что место там довольно невзрачное — и мы всего лишь слегка разочарованы. Это мера того, насколько сильно деградировали наши собственные ожидания и как мало у нас представления о том, что мы потеряли. Люди, которые действительно представляют, что мы потеряли, — те самые, кто носится вокруг в исступлении, пытаясь спасти оставшиеся крохи.
Система жизни на нашей планете ошеломительно сложна. Потребовалось длительное время только для того, чтобы человек осознал, что перед ним действительно система, а не просто набор вещей.
Чтобы понимать, как работает нечто очень сложное, или хотя бы просто осознать, что оно работает, человек должен последовательно знакомиться с каждой его частью. И вот поэтому маленькие острова так важны для понимания нами жизни. На Галапагосских островах, к примеру, животные и растения, имевшие общих предков, начали меняться и адаптироваться различным образом, когда они оказались разделены несколькими милями воды. Острова аккуратно выделили для нас составные части процесса, на основании чего Чарльз Дарвин смог сделать наблюдения, приведшие прямо к идее эволюции.
Остров Маврикий дал нам столь же важную, но более мрачную идею — вымирание.
Самое знаменитое животное Маврикия — большой кроткий голубь. На удивление большой голубь, по правде говоря, весил он примерно как хорошо откормленная индейка. Его крылья уже очень давно оставили надежду поднять такого толстяка с земли, и они зачахли в декоративные маленькие огрызки. Когда он бросил летать, то смог прекрасно приспособиться к сезонному циклу Маврикия. Он набивал брюхо до упора поздним летом и осенью, когда на земле валялось полно фруктов, а потом жил на запасах жира, постепенно теряя вес во время голодных сухих месяцев.
Ему и не нужно было летать, потому как не было хищников, которые могли бы ему навредить, — в свою очередь, он и сам был безобидным. Вообще, сама идея вреда была тем, что он никогда не смог понять; и если б вы увидели одного такого на пляже, вполне возможно, что он подошёл бы взглянуть на вас, при условии, что смог бы пробраться через полчища гигантских черепах, заполонивших весь пляж. Людям даже не было причин убивать его, потому что мясо у него жёсткое и горькое.
У него был большой, широкий, загнутый вниз клюв, жёлтый с зелёным, который придавал ему слегка угрюмый и меланхоличный вид, маленькие круглые глаза как алмазы, и три нелепых маленьких пера торчали в хвосте. Один из первых англичан, увидевших этого большого голубя, сказал, что «своим обликом и необычностью он может поспорить с арабским фениксом».
Никто из нас никогда не увидит эту птицу, потому что, как ни печально, последняя из них была забита датскими колонистами примерно в 1680.
Гигантских черепах всех съели, и они вымерли, потому что моряки средневековья относились к ним так, как мы относимся к консервам. Они просто собирали их с пляжа и складывали на свои корабли в качестве балласта, а потом, когда хотели есть, шли вниз, в трюм, доставали одну, убивали и ели её.
Но большого кроткого голубя — дронта — забили до смерти просто ради забавы. И вот чем Маврикий знаменит больше всего — уничтожением дронта.
Животные вымирали и раньше, но это животное было особенно примечательным, и оно жило в естественно ограниченной области острова Маврикий. В мире — совершенно точно и ясно — их больше не было. И так как только дронт мог породить нового дронта, никогда больше не будет существовать ни одного из них. Факты для нас были чётко и решительно очерчены границами острова.
До того момента человеку как-то даже в голову не приходило, что животное может просто взять и исчезнуть. Как будто мы не понимали, что если мы убиваем что-то, то этого уже больше не будет. Никогда. В результате вымирания дронта мы стали грустнее и мудрее.
Мы наконец добрались до Родригеса, небольшой островной территории, зависимой от Маврикия, чтобы посмотреть на самую редкую в мире летучую лисицу. Но сперва мы пошли взглянуть на нечто, что Венди Страм очень желала показать — она даже изменила своё обычное расписание посещений Родригеса, чтобы привезти нас сюда лично.
У края жаркой, пыльной дороги стояло одинокое, маленькое кустистое дерево. Выглядело оно так, словно его поместили в концлагерь.
Растение представляло собой вид дикого кофе под названием Ramosmania[37], и считалось, что оно полностью вымерло. Потом, в 1981[38], учитель с Маврикия по имени Раймонд Акуи давал урок в школе и показывал классу картинки примерно десяти растений, которые считались вымершими на Маврикии.
Один из детей поднял руку и сказал: «Прошу прощения, сэр, у нас вот такое растёт на заднем дворе».
Поначалу верилось с трудом, но с растения взяли ветку и отправили в Кью[39], где её идентифицировали. Это был дикий кофе.
Дерево стояло у края дороги, прямо рядом с проезжающими машинами, и оно подвергалось постоянной опасности, потому что любое растение на Родригесе рассматривается в качестве кандидата на дрова. Так что вокруг него поставили забор, чтобы его не срубили.
Однако люди тут же стали думать: «Ага, здесь особое растение», и они начали перелезать через забор и отрывать маленькие ветки и куски коры. Так как дерево, очевидно, было какое-то особенное, то все хотели заполучить от него что-нибудь и стали приписывать ему замечательные свойства: якобы оно может лечить похмелье и гонорею. Поскольку на Родригесе ничего особого не происходит, кроме домашних развлечений, растение быстро обрело широкую популярность, и его незамедлительно принялись убивать, отрезая от него фрагменты раз за разом.
Первый забор вскоре признали бесполезным и вокруг него возвели забор из колючей проволоки. Затем ещё один забор из колючей проволоки пришлось возвести вокруг первого забора из колючей проволоки, а потом третий забор из колючей проволоки пришлось возвести вокруг второго, пока вся территория не заняла пол-акра. Потом туда ещё приставили охранника.
В ботанических садах Кью ветки, взятые с этого единственного растения, сейчас пытаются укоренить и вырастить их них два новых растения, в надежде, что получится реинтродуцировать их в дикую природу. Пока они не преуспеют, одинокое дерево, стоящее за баррикадами из колючей проволоки, останется единственным представителем своего вида на земле, и ему всё так же нужна будет защита от тех, кто готов убить его, чтобы заполучить частичку. Легко считать, что в результате вымирания дронта мы стали грустнее и мудрее, но есть много свидетельств, заставляющих предполагать, что мы всего лишь грустнее и лучше информированы.
В сумерках того же дня мы стояли на обочине другой дороги, где, как нам сказали, открывался хороший вид, и смотрели, как самые редкие в мире летучие лисицы оставляют свою спальню в лесу и хлопают крыльями сквозь темнеющее небо для ночной кормёжки среди фруктовых деревьев.
С крыланами всё в порядке. Их сотни.
У меня ужасное чувство, что у нас проблемы.
***
[36] Эту пальму активно разводят по всему миру в качестве декоративного растения.
[37] Ramosmania rodriguesii — кофейный каштан.
[38] Все прочие источники указывают, что сие событие состоялось в 1979.
[39] Комплекс ботанических садов в Лондоне, исследовательский и учебный центр.
Всякое полезное:
Круглый на гугломэпсах
Бутылочная пальма на сайте МСОП
Родригес на гугломэпсах
Кофейный каштан на сайте МСОП
Родригесская летучая лисица на сайте МСОП
Дайте уже денег переводчику. Карта Сбера 4817 7602 0663 3418.
Окончание следует.