![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hygiyК тому моменту я начал думать в звуковых картинах. В Китае есть два очень характерных звука; три, если считать Ричарда Клайдермана.
Первый — плевки. Плюют все. Где бы вы ни находились, вы всегда услышите вот что: затяжной, сосущий, отхаркивающий звук накопления слизи во рту, последующий шипящий запуск этой штуки в воздух и, если повезёт, шлепок от попадания в плевательницу, которых везде полно. В каждой комнате есть по крайней мере одна. Как-то раз в гостиничном вестибюле я насчитал их дюжину, стратегически расставленных по углам и нишам. На улицах Шанхая там и тут в углублениях тротуара стоят пластиковые плевательницы, полные сигаретных окурков, мусора и густой, клубящейся, пузырящейся слизи. Есть также много табличек с надписью: «NO SPITTING» («Не плевать»), но поскольку все они на английском, а не на китайском, то, полагаю, значение они имеют исключительно косметическое. Мне сказали, что сейчас плевание на улицах считается нарушением правопорядка и можно получить штраф. Я думаю, если такое начнут воплощать в жизнь, то вся китайская экономика сойдёт с рельс.
Ещё один звук — звонок китайского велосипеда. Есть только один вид звонков, и он производится компанией Seagull, которая также делает китайские фотоаппараты. Фотоаппараты, думаю, не самые лучшие в мире, но велосипедные звонки вполне могут на это претендовать, потому что делают их для суровой эксплуатации. Они представляют собой большие, крепкие, круглые, хромированные барабаны, и их громовой перезвон разносится по улицам постоянно.
В Китае на велосипедах ездят все. О личных автомобилях практически никто не слышал, так что уличное движение в Шанхае состоит из троллейбусов, такси, фургонов, грузовиков и приливных волн велосипедов.
Когда первый раз стоишь на крупном перекрёстке, то появляется уверенность, что сейчас станешь свидетелем массовой кровавой бойни. Толпы велосипедистов стекаются на перекрёсток со всех направлений. Грузовики и троллейбусы уже несутся через него. Все звонят и гудят, и никто не собирается останавливаться. В момент, когда столкновение уже неизбежно, вы закрываете глаза в ожидании жуткого лязга искорёженного металла, но — непостижимым образом — его так и не происходит.
Это кажется невозможным. Вы открываете глаза. Несколько дюжин велосипедов и грузовиков проехали прямо сквозь друг друга, словно они были лучами света.
В следующий раз вы держите глаза открытыми, чтобы попытаться увидеть, куда же делся грузовик; но как бы пристально вы ни всматривались, вам не распутать танцующие, переплетающиеся узоры, которые выписывают велосипеды, когда они нематериально проходят друг друга насквозь, вовсю трезвоня в звонки.
В западном мире позвонить в звонок или погудеть обычно считается довольно агрессивной штукой. Такое действие несёт в себе предупреждение или указание: «Уйди с дороги», «Давай, двигайся уже», «Что ты вообще за идиот такой, черти б тебя взяли?» Если вы слышите много гудящих машин на улице Нью-Йорка, то знаете, что у этих людей настроение опасное.
В Китае, как вы постепенно понимаете, звук звонка означает нечто совершенно иное. Он не означает «уйди на хрен с дороги, жопа с ручкой», но всего лишь радостное «я здесь». Или, лучше сказать, «я здесь я здесь я здесь я здесь я здесь…», потому что продолжается беспрерывно.
Когда мы пробирались по многолюдным, шумным улицам в поисках презервативов, мне пришло в голову, что, возможно, китайские велосипедисты для навигации используют разновидность эхолокации.
— Как думаешь? — спросил я Марка.
— Я думаю, у тебя возникают очень странные идеи, с тех пор как мы приехали в Китай.
— Да, но если ты едешь слившись с толпой велосипедистов и каждый звонит, то, наверно, у тебя будет весьма чёткое пространственное представление о том, где каждый из них находится. Ты заметил, что у них ни у кого нет фар на велосипедах?
— Да…
— Я где-то читал, что писатель Джеймс Фентон однажды в Китае пытался как-то вечером проехаться на велике с фарой, и полиция его остановила и велела снять её. Они сказали: «И что ж такое будет, если все вокруг начнут ездить с фарами на велосипедах?» Так что, я думаю, они ориентируются по звуку. И ещё необычайная вещь в велосипедистах — их внутреннее спокойствие.
— Как это?
— Ну, я не знаю, чем это ещё может быть. Такая необычайная лёгкая беспечность, с которой велосипедист отправляется наперерез приближающемуся автобусу. Они едва избегают столкновения, которое, скажем прямо, автобусу бы нисколько не навредило, и хотя они разминулись миллиметров на девять, кажется, что велосипедист даже ничего не заметил.
— А что замечать-то? Автобус в него не попал.
— Почти попал.
— Но не попал. Вот в чём суть. Думаю, мы так переживаем из-за близкой езды, потому что она — вторжение в наше личное пространство, помимо всего прочего. Китайцев не заботит уединение или личное пространство. Они наверняка считают, что как раз таки мы слишком нервничаем из-за ерунды.
Магазин «Дружба» казался многообещающим местом для покупки презервативов, но мы столкнулись с некоторыми трудностями в донесении нашей идеи. Это был огромный универмаг, состоявший из множества прилавков, витрин и киосков. Мы переходили от одного прилавка к другому, но никто не мог нам помочь.
Мы начали с киоска, в котором вроде бы продавались медикаменты, но безрезультатно. Когда мы дошли до киосков, торговавших подставками для книг и палочками для еды, то уже готовы были сдаться, но тут мы хотя бы встретили молодую продавщицу, которая говорила по-английски.
Мы попытались объяснить ей, что нам нужно, однако довольно быстро упёрлись в предел её словарного запаса. Я вытащил блокнот и очень старательно нарисовал презерватив, включая дополнительный шарик на конце.
Она нахмурилась на картинку, но идею так и не уловила. Она приносила нам деревянную ложку, свечу, что-то вроде ножа для бумаг и, весьма неожиданно, маленькую фарфоровую модель Эйфелевой башни. В конце концов она приняла позу признания поражения.
Другие девушки из киоска тоже собрались вокруг, чтобы помочь, но они тоже спасовали перед нашим рисунком. В итоге я набрался смелости и исполнил небольшую деликатную пантомиму. И тут наконец у неё щёлкнуло:
— А! — сказала первая девушка, расплываясь в улыбках. — А, да!
Они все радостно просияли, поняв, в чём дело.
— Вы точно понимаете? — спросил я.
— Да! Да, я понимать.
— У вас есть такое?
— Нет, — сказала она, — не есть.
— Ох.
— Но, но, но…
— Да?
— Я вам сказать, куда идти, окей?
— Огромное вам спасибо. Спасибо вам.
— Вам идти 616 Нанкин Роуд. Окей. Есть там. Вы спросить «резинканах». Окей?
— Резинканах?
— Резинканах. Вы спросить. Они иметь. Окей. Добрый день, — она радостно захихикала обо всём произошедшем, прикрывая рот рукой.
Мы снова их без конца благодарили и ушли, махая и улыбаясь. Новость, похоже, очень быстро разлетелась по магазину, и все нам махали. Они были ужасно довольны тем, что их спросили.
Когда мы дошли до 616 Нанкин Роуд, оказалось, что это другой универмаг, поменьше, а не публичный дом, как мы слегка опасались. По-видимому, произношение «резинканах» нас подвело и вызвало ещё одну волну озадаченного непонимания.
На сей раз я не мешкая перешёл к пантомиме, уже хорошо себя зарекомендовавшей, и она тут же сработала. Продавщица, леди более средних лет со строгой причёской, зашагала прямиком к шкафу с ящиками, вернулась с коробочкой и триумфально положила её на прилавок перед нами. Успех, решили мы, открыли коробочку и обнаружили там пузырчатые упаковки таблеток.
— Верная идея, — сказал Марк, вздохнув, — неверный метод.
Мы опять оказались в затруднении, пытаясь объяснить уже слегка обиженной леди, что это было не совсем то, что нам нужно. К тому моменту вокруг нас собралась толпа человек из пятнадцати зевак, некоторые из которых, я был убеждён, шли за нами всю дорогу от магазина «Дружба».
Помимо прочего, в Китае быстро выясняешь, что все мы тут в зоопарке. Если постоять спокойно минуту, люди начнут собираться вокруг и глазеть на вас. Раздражает ещё то, что они не смотрят пристально или заинтересованно, они просто стоят, иногда прямо перед вами, и смотрят пустым взглядом, словно вы реклама собачьих консервов.
Наконец один молодой человек с одутловатым лицом и в очках протолкался сквозь толпу и сказал, что он говорит немного по-английски и не может ли он помочь?
Мы поблагодарили его и сказали, что да, мы хотели бы купить немного презервативов, немного резинканахов, и были бы весьма признательны, если б он всё означенное за нас объяснил.
Он выглядел недоумённым, он взял коробочку, лежавшую на прилавке перед обиженной продавщицей, и сказал:
— Не хотеть резинканах. Это лучше.
— Нет, — сказал Марк. — Мы точно хотим резинканах, не таблетки.
— Зачем хотеть резинканах? Таблетка лучше.
— Ты ему объясни, — сказал Марк.
— Это чтобы записать дельфинов, — сказал я. — Или не то чтобы самих дельфинов, вообще-то. Вот что мы хотим записать — звук Янцзы… это чтобы на микрофон, понимаете, и…
— Ой, да просто скажи ему, что хочешь кого-нибудь трахнуть прямо сейчас, — пробормотал Крис со своим шотландским акцентом. — И уже не можешь терпеть.
Но тут молодой человек стал нервно отступать от нас, внезапно поняв, что мы опасные сумасшедшие, с которыми надо соглашаться и как можно быстрее удирать. Он быстро что-то сказал продавщице и попятился назад в толпу.
Продавщица пожала плечами, сгребла таблетки, открыла другой ящик и достала упаковку презервативов.
Мы купили девять, просто на всякий случай.
— Лосьон после бритья у них тоже есть, — сказал Марк, — если твой заканчивается.
Я уже ухитрился избавиться от одной бутылки лосьона в гостинице в Пекине и ещё одну спрятал под сиденье поезда по дороге в Нанкин.
— Знаешь, что ты делаешь? — сказал Марк, заметивший меня. Я думал — он спал.
— Да. Пытаюсь избавиться от этой чёртовой дряни. Хоть бы я никогда её не покупал.
— Нет, тут скрыто большее. Когда животное заходит на новую территорию, где оно не чувствует себя дома, оно помечает свои тропы запахом, просто чтобы своеобразную заявку оставить. Помнишь кольцехвостых лемуров на Мадагаскаре? У них есть пахучие железы на запястьях. Они натирают хвосты между запястий и потом машут хвостами в воздухе, чтобы распространить запах вокруг, как бы занять территорию. С той же целью собаки мочатся на фонарные столбы. Ты просто помечаешь запахом свой путь по Китаю. Старые привычки трудно изменить.
— А никто не знает случайно, — спросил Крис, который сидел, сонно развалившись у окна, уже час или около того, — как вообще выглядит китайский иероглиф «Нанкин»? Просто спрашиваю, чтобы не пропустить остановку.
Всякое полезное:
616 Нанкин Роуд на гугломэпсах. Ну... такое выдаёт по запросу, во всяком случае.
Читать книги на халяву стыдно и грешно. Покайтесь, ибо грядёт. Индульгенцию можно приобрести посредством перевода любой суммы на карту Сбера 4817 7602 0663 3418.
Также дистанционно вправляю чакры, вывожу из запоев и завожу обратно.
Продолжение следует.
Первый — плевки. Плюют все. Где бы вы ни находились, вы всегда услышите вот что: затяжной, сосущий, отхаркивающий звук накопления слизи во рту, последующий шипящий запуск этой штуки в воздух и, если повезёт, шлепок от попадания в плевательницу, которых везде полно. В каждой комнате есть по крайней мере одна. Как-то раз в гостиничном вестибюле я насчитал их дюжину, стратегически расставленных по углам и нишам. На улицах Шанхая там и тут в углублениях тротуара стоят пластиковые плевательницы, полные сигаретных окурков, мусора и густой, клубящейся, пузырящейся слизи. Есть также много табличек с надписью: «NO SPITTING» («Не плевать»), но поскольку все они на английском, а не на китайском, то, полагаю, значение они имеют исключительно косметическое. Мне сказали, что сейчас плевание на улицах считается нарушением правопорядка и можно получить штраф. Я думаю, если такое начнут воплощать в жизнь, то вся китайская экономика сойдёт с рельс.
Ещё один звук — звонок китайского велосипеда. Есть только один вид звонков, и он производится компанией Seagull, которая также делает китайские фотоаппараты. Фотоаппараты, думаю, не самые лучшие в мире, но велосипедные звонки вполне могут на это претендовать, потому что делают их для суровой эксплуатации. Они представляют собой большие, крепкие, круглые, хромированные барабаны, и их громовой перезвон разносится по улицам постоянно.
В Китае на велосипедах ездят все. О личных автомобилях практически никто не слышал, так что уличное движение в Шанхае состоит из троллейбусов, такси, фургонов, грузовиков и приливных волн велосипедов.
Когда первый раз стоишь на крупном перекрёстке, то появляется уверенность, что сейчас станешь свидетелем массовой кровавой бойни. Толпы велосипедистов стекаются на перекрёсток со всех направлений. Грузовики и троллейбусы уже несутся через него. Все звонят и гудят, и никто не собирается останавливаться. В момент, когда столкновение уже неизбежно, вы закрываете глаза в ожидании жуткого лязга искорёженного металла, но — непостижимым образом — его так и не происходит.
Это кажется невозможным. Вы открываете глаза. Несколько дюжин велосипедов и грузовиков проехали прямо сквозь друг друга, словно они были лучами света.
В следующий раз вы держите глаза открытыми, чтобы попытаться увидеть, куда же делся грузовик; но как бы пристально вы ни всматривались, вам не распутать танцующие, переплетающиеся узоры, которые выписывают велосипеды, когда они нематериально проходят друг друга насквозь, вовсю трезвоня в звонки.
В западном мире позвонить в звонок или погудеть обычно считается довольно агрессивной штукой. Такое действие несёт в себе предупреждение или указание: «Уйди с дороги», «Давай, двигайся уже», «Что ты вообще за идиот такой, черти б тебя взяли?» Если вы слышите много гудящих машин на улице Нью-Йорка, то знаете, что у этих людей настроение опасное.
В Китае, как вы постепенно понимаете, звук звонка означает нечто совершенно иное. Он не означает «уйди на хрен с дороги, жопа с ручкой», но всего лишь радостное «я здесь». Или, лучше сказать, «я здесь я здесь я здесь я здесь я здесь…», потому что продолжается беспрерывно.
Когда мы пробирались по многолюдным, шумным улицам в поисках презервативов, мне пришло в голову, что, возможно, китайские велосипедисты для навигации используют разновидность эхолокации.
— Как думаешь? — спросил я Марка.
— Я думаю, у тебя возникают очень странные идеи, с тех пор как мы приехали в Китай.
— Да, но если ты едешь слившись с толпой велосипедистов и каждый звонит, то, наверно, у тебя будет весьма чёткое пространственное представление о том, где каждый из них находится. Ты заметил, что у них ни у кого нет фар на велосипедах?
— Да…
— Я где-то читал, что писатель Джеймс Фентон однажды в Китае пытался как-то вечером проехаться на велике с фарой, и полиция его остановила и велела снять её. Они сказали: «И что ж такое будет, если все вокруг начнут ездить с фарами на велосипедах?» Так что, я думаю, они ориентируются по звуку. И ещё необычайная вещь в велосипедистах — их внутреннее спокойствие.
— Как это?
— Ну, я не знаю, чем это ещё может быть. Такая необычайная лёгкая беспечность, с которой велосипедист отправляется наперерез приближающемуся автобусу. Они едва избегают столкновения, которое, скажем прямо, автобусу бы нисколько не навредило, и хотя они разминулись миллиметров на девять, кажется, что велосипедист даже ничего не заметил.
— А что замечать-то? Автобус в него не попал.
— Почти попал.
— Но не попал. Вот в чём суть. Думаю, мы так переживаем из-за близкой езды, потому что она — вторжение в наше личное пространство, помимо всего прочего. Китайцев не заботит уединение или личное пространство. Они наверняка считают, что как раз таки мы слишком нервничаем из-за ерунды.
Магазин «Дружба» казался многообещающим местом для покупки презервативов, но мы столкнулись с некоторыми трудностями в донесении нашей идеи. Это был огромный универмаг, состоявший из множества прилавков, витрин и киосков. Мы переходили от одного прилавка к другому, но никто не мог нам помочь.
Мы начали с киоска, в котором вроде бы продавались медикаменты, но безрезультатно. Когда мы дошли до киосков, торговавших подставками для книг и палочками для еды, то уже готовы были сдаться, но тут мы хотя бы встретили молодую продавщицу, которая говорила по-английски.
Мы попытались объяснить ей, что нам нужно, однако довольно быстро упёрлись в предел её словарного запаса. Я вытащил блокнот и очень старательно нарисовал презерватив, включая дополнительный шарик на конце.
Она нахмурилась на картинку, но идею так и не уловила. Она приносила нам деревянную ложку, свечу, что-то вроде ножа для бумаг и, весьма неожиданно, маленькую фарфоровую модель Эйфелевой башни. В конце концов она приняла позу признания поражения.
Другие девушки из киоска тоже собрались вокруг, чтобы помочь, но они тоже спасовали перед нашим рисунком. В итоге я набрался смелости и исполнил небольшую деликатную пантомиму. И тут наконец у неё щёлкнуло:
— А! — сказала первая девушка, расплываясь в улыбках. — А, да!
Они все радостно просияли, поняв, в чём дело.
— Вы точно понимаете? — спросил я.
— Да! Да, я понимать.
— У вас есть такое?
— Нет, — сказала она, — не есть.
— Ох.
— Но, но, но…
— Да?
— Я вам сказать, куда идти, окей?
— Огромное вам спасибо. Спасибо вам.
— Вам идти 616 Нанкин Роуд. Окей. Есть там. Вы спросить «резинканах». Окей?
— Резинканах?
— Резинканах. Вы спросить. Они иметь. Окей. Добрый день, — она радостно захихикала обо всём произошедшем, прикрывая рот рукой.
Мы снова их без конца благодарили и ушли, махая и улыбаясь. Новость, похоже, очень быстро разлетелась по магазину, и все нам махали. Они были ужасно довольны тем, что их спросили.
Когда мы дошли до 616 Нанкин Роуд, оказалось, что это другой универмаг, поменьше, а не публичный дом, как мы слегка опасались. По-видимому, произношение «резинканах» нас подвело и вызвало ещё одну волну озадаченного непонимания.
На сей раз я не мешкая перешёл к пантомиме, уже хорошо себя зарекомендовавшей, и она тут же сработала. Продавщица, леди более средних лет со строгой причёской, зашагала прямиком к шкафу с ящиками, вернулась с коробочкой и триумфально положила её на прилавок перед нами. Успех, решили мы, открыли коробочку и обнаружили там пузырчатые упаковки таблеток.
— Верная идея, — сказал Марк, вздохнув, — неверный метод.
Мы опять оказались в затруднении, пытаясь объяснить уже слегка обиженной леди, что это было не совсем то, что нам нужно. К тому моменту вокруг нас собралась толпа человек из пятнадцати зевак, некоторые из которых, я был убеждён, шли за нами всю дорогу от магазина «Дружба».
Помимо прочего, в Китае быстро выясняешь, что все мы тут в зоопарке. Если постоять спокойно минуту, люди начнут собираться вокруг и глазеть на вас. Раздражает ещё то, что они не смотрят пристально или заинтересованно, они просто стоят, иногда прямо перед вами, и смотрят пустым взглядом, словно вы реклама собачьих консервов.
Наконец один молодой человек с одутловатым лицом и в очках протолкался сквозь толпу и сказал, что он говорит немного по-английски и не может ли он помочь?
Мы поблагодарили его и сказали, что да, мы хотели бы купить немного презервативов, немного резинканахов, и были бы весьма признательны, если б он всё означенное за нас объяснил.
Он выглядел недоумённым, он взял коробочку, лежавшую на прилавке перед обиженной продавщицей, и сказал:
— Не хотеть резинканах. Это лучше.
— Нет, — сказал Марк. — Мы точно хотим резинканах, не таблетки.
— Зачем хотеть резинканах? Таблетка лучше.
— Ты ему объясни, — сказал Марк.
— Это чтобы записать дельфинов, — сказал я. — Или не то чтобы самих дельфинов, вообще-то. Вот что мы хотим записать — звук Янцзы… это чтобы на микрофон, понимаете, и…
— Ой, да просто скажи ему, что хочешь кого-нибудь трахнуть прямо сейчас, — пробормотал Крис со своим шотландским акцентом. — И уже не можешь терпеть.
Но тут молодой человек стал нервно отступать от нас, внезапно поняв, что мы опасные сумасшедшие, с которыми надо соглашаться и как можно быстрее удирать. Он быстро что-то сказал продавщице и попятился назад в толпу.
Продавщица пожала плечами, сгребла таблетки, открыла другой ящик и достала упаковку презервативов.
Мы купили девять, просто на всякий случай.
— Лосьон после бритья у них тоже есть, — сказал Марк, — если твой заканчивается.
Я уже ухитрился избавиться от одной бутылки лосьона в гостинице в Пекине и ещё одну спрятал под сиденье поезда по дороге в Нанкин.
— Знаешь, что ты делаешь? — сказал Марк, заметивший меня. Я думал — он спал.
— Да. Пытаюсь избавиться от этой чёртовой дряни. Хоть бы я никогда её не покупал.
— Нет, тут скрыто большее. Когда животное заходит на новую территорию, где оно не чувствует себя дома, оно помечает свои тропы запахом, просто чтобы своеобразную заявку оставить. Помнишь кольцехвостых лемуров на Мадагаскаре? У них есть пахучие железы на запястьях. Они натирают хвосты между запястий и потом машут хвостами в воздухе, чтобы распространить запах вокруг, как бы занять территорию. С той же целью собаки мочатся на фонарные столбы. Ты просто помечаешь запахом свой путь по Китаю. Старые привычки трудно изменить.
— А никто не знает случайно, — спросил Крис, который сидел, сонно развалившись у окна, уже час или около того, — как вообще выглядит китайский иероглиф «Нанкин»? Просто спрашиваю, чтобы не пропустить остановку.
Всякое полезное:
616 Нанкин Роуд на гугломэпсах. Ну... такое выдаёт по запросу, во всяком случае.
Читать книги на халяву стыдно и грешно. Покайтесь, ибо грядёт. Индульгенцию можно приобрести посредством перевода любой суммы на карту Сбера 4817 7602 0663 3418.
Также дистанционно вправляю чакры, вывожу из запоев и завожу обратно.
Продолжение следует.