![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hygiyСлепая паника
Аксиома — это то, что вы не замечаете; вот почему так дезориентирует, когда в Австралии вы в первый раз вытаскиваете пробку из раковины и видите, что вода закручивается в другую сторону. Сами законы физики говорят, насколько далеко вы от дома.
В Новой Зеландии даже цифры на дисковых телефонах расположены против часовой стрелки. И законы физики ни при чём — они там просто взяли и сделали по-другому. Шокирует то, что невозможно было представить какой-то другой способ. По правде говоря, вы совсем никогда не думали об этом, и вдруг — вот оно, другое. Земля уходит из-под ног.
Чтобы позвонить по телефону в Новой Зеландии, нужно сконцентрироваться, потому что каждая цифра расположена там, где вы меньше всего ожидаете её найти. Попробуйте быстро набрать номер — и вы неминуемо ошибётесь, потому что будете действовать автоматически и не успеете себя остановить. Привычка к расположению цифр так глубоко укоренилась, что стала аксиомой, и вы даже не знаете, что она у вас есть.
Китай расположен в Северном полушарии, так что вода в раковине там закручивается по часовой стрелке, как и у нас. Цифры на телефонах расположены там же, где и наши. Обе эти вещи одинаковые. Но всё остальное — разное, и ваши аксиомы, о которых вы не знаете, будут приносить вам проблемы и неловкости.
У меня было некое предчувствие, что так всё и будет, исходя из того немногого, что я знал от других людей, побывавших в Китае. Я сидел в самолёте во время долгого перелёта в Пекин, пытаясь разоблачить свои привычки, раздумать их назад, если уж на то пошло, в связи с чем чувствовал себя несколько дёрганным.
Я начал закупать в огромных количествах лосьон после бритья. Каждый раз, когда тележка дьюти-фри проезжала мимо, я покупал бутылочку. В жизни никогда такого раньше не делал. Моя обычная инстинктивная реакция всегда была помотать головой и читать дальше свой журнал. На сей раз я решил, что будет более по-дзеновски сказать: «Да, конечно. Что у вас есть?» Я сам себе удивлялся, и в этом был не одинок.
— Ты что, совсем с ума сошёл? — спросил Марк, когда я засовывал бутылочку уже с шестым видом лосьона в ручную кладь.
— Я пытаюсь бросить вызов и свергнуть свои фундаментальные аксиомы в отношении составляющих частей рационального поведения.
— То есть — да?
— Я имею в виду, что просто пытаюсь немного расслабиться, — сказал я. — Самолёт не предоставляет широких возможностей для произвольных и альтернативных видов поведения, так что я пытаюсь выжать всё возможное из того, что есть.
— Понятно.
Марк неловко поёрзал на сиденьи и уставился в книгу, нахмурившись.
— Что ты собираешься делать со всей этой фигнёй? — спросил он позже, когда нам раздали еду.
— Вот уж не знаю, — сказал я. — Непростая задача, верно?
— Скажи-ка, тебя беспокоит что-то?
— Да.
— Что?
— Китай.
Посреди одной из самых больших, самых длинных, самых шумных, самых грязных магистралей мира живёт реинкарнация утонувшей принцессы или, лучше сказать, две сотни реинкарнаций утонувшей принцессы.
Являются ли они двумя сотнями реинкарнаций одной и той же принцессы или это двести принцесс утонуло — вопрос, на который легенды отвечают довольно расплывчато, и нет никакой надёжной статистики об утоплении принцесс в том районе, чтобы прояснить дело.
Если они все — одна утонувшая принцесса, то она должна была прожить жизнь исключительно греховную, иначе её реинкарнациям не пришлось бы так страдать. Их калечат винтами лодок, они попадают в рыбацкие сети, полные крючков, они ослеплены, отравлены и оглушены. Магистраль, о которой шла речь, — это река Янцзы, а реинкарнация принцессы — байцзи, речной дельфин Янцзы.
— Как бы ты оценил наши шансы увидеть дельфина? — спросил я Марка.
— Ни малейшего представления не имею, — сказал он. — Очень сложно получить информацию о чём-то из Китая, и она большей частью запутанная. Но дельфинов можно найти — или не найти — всего на нескольких участках Янцзы. Главный из них — отрезок около двухсот километров с центром в городе Тунлин провинции Аньхой. Там люди работают над спасением байцзи, и Тунлин — основная цель нашей поездки. В Тунлин мы доберёмся на корабле из Нанкина, где живёт человек по имени профессор Жу, который является ведущим экспертом по этому животному. В Нанкин мы доберёмся поездом из Шанхая. В Шанхай мы доберёмся самолётом из Пекина. В Пекине у нас будет пара дней на акклиматизацию и для выяснения, сработают ли дальнейшие планы. Нам предстоит преодолеть тысячи миль, и путешествие будет безумно трудным.
— А у нас есть время в запасе, если что-то пойдёт не так? — спросил я. — В какой день профессор Жу и все остальные будут нас ждать?
— Ждать нас? — сказал Марк. — О чём ты? Они даже никогда о нас не слышали. В Китае невозможно ни с кем связаться. Нам уже повезёт, если мы их найдём, и повезёт ещё больше, если они согласятся с нами разговаривать. По правде говоря, я только наполовину уверен, что они вообще существуют. Мы ступаем на совершенно неизведанную территорию.
Мы оба посмотрели в окно. Тьма сгущалась над самой большой нацией в мире.
— Всего одна бутылочка осталась, сэр, — сказал мне в этот момент стюард. — Не желаете ли приобрести её, прежде чем мы закроем дьюти-фри? Тогда у вас будет полный комплект.
Был уже довольно поздний вечер, когда гремящий микроавтобус доставил нас в гостиницу на окраине Пекина. По крайней мере, я думаю, что на окраине. У нас не имелось ориентиров, по которым можно было бы судить, что это за район. Улицы были широкие и обсаженные деревьями по краям, но зловеще тихие. Каждый мотор производил одинокий отдельный рёв, вместо того чтобы вливаться в общий гул транспорта. У уличных фонарей отсутствовали рассеивающие стёкла, и поэтому свет был острый, подчёркивавший каждый лист и ветку и точно отображавший их формы на стенах. Проезжавшие велосипедисты отбрасывали множество переплетающихся теней на дорогу вокруг себя. Чувство движения в какой-то геометрической паутине усиливалось сухим стуком шаров, когда те проносились по небольшим биллиардным столам, изредка расставленным под фонарями.
Гостиница находилась в переплетении узких боковых улочек, и фасад её был богато изукрашен резными красными драконами и золочёными пагодами — известными стереотипами Китая. Пройдя мимо длинного стеклянного прилавка с резными палочками для еды, женьшенем и растительными афродизиаками, мы заволокли в вестибюль наши сумки, набитые фотооборудованием, звуковым оборудованием, одеждой и лосьоном после бритья, и стали ждать регистрации.
Я заметил странную вещь. Это была одна из таких крохотных, сбивающих с толку деталей, как цифры на телефонах в Новой Зеландии, которые говорят о том, что вы находитесь в далёкой чужой стране. Я знаю, что китайцы традиционно держат ракетки для настольного тенниса так же, как мы держим сигареты. Чего я не знал — что они держат сигареты так же, как мы держим ракетки для настольного тенниса.
Наши комнаты были маленькими. Я сел на край кровати, сделанной для кого-то половины моего роста, и выстроил свою ошеломляющую коллекцию лосьонов после бритья ровной линией около двух больших, пышно украшенных термосов, красного и золотого, которые уже стояли на столике у кровати. Интересно, как мне от этой коллекции избавиться. Я решил, что утро вечера мудренее. Я надеялся, что справлюсь. Я прочёл раздел с запретами из гостиничного буклета. Там говорилось: «Не танцевать, не шуметь, не ссориться, не драться, не употреблять много алкоголя и не нарушать порядок в общественных местах, чтобы сохранять мирную и удобную обстановку. Гостям не разрешается приводить в гостиницу домашних животных и кур».
Утро принесло новую проблему. Я хотел почистить зубы, но мне внушал лёгкие подозрения нежно-коричневый цвет воды из крана. Я исследовал большие цветастые термосы, но вода в них была очень горячая, для чая. Я налил немного воды из термоса в стакан и оставил остыть, а сам тем временем пошёл встретиться с Марком и Крисом Мьюэ, нашим инженером по звуку, для позднего завтрака.
Марк уже попытался звонить в Нанкин и связаться с профессором Жу, экспертом по дельфинам байцзи, и пришёл к выводу, что сделать это невозможно. Нам нужно было убить два дня до полёта в Шанхай, так что для разнообразия мы можем побыть простыми туристами.
Я вернулся в комнату, чтобы наконец почистить зубы, и обнаружил, что горничная вылила стакан, который я оставил остыть, и заново наполнила термосы кипятком.
Тут я несколько приуныл. Я попытался переливать воду из одного стакана в другой, чтобы остудить, но даже после этого вода всё равно оставалась горячей, и зубная щётка поникла у меня во рту.
Я понял, что если хочу почистить зубы, то мыслить нужно стратегически. Я заново наполнил стакан, осторожно засунул его подальше в глубины шкафа и попытался избавиться от одной из бутылок лосьона, пихнув её под кровать.
Мы нацепили солнечные очки и фотоаппараты и отправились посетить Бадалин, в часе или около того езды от Пекина, провести день за осмотром Великой Китайской стены. Для столь древнего сооружения выглядела она весьма свежей, и, вероятно, те части, которые мы видели, таковыми и были.
Помню, однажды в Японии я ходил посмотреть на Золотой павильон в Киото и был слегка удивлён тому, как хорошо он сохранился со времени постройки в четырнадцатом веке. Мне сказали, что он совсем не хорошо сохранился и, вообще-то, дважды в нынешнем веке сгорал дотла.
— Так значит, это не оригинальное сооружение? — спросил я своего японского гида.
— Ну конечно же оригинальное, — настаивал он, весьма удивлённый моим вопросом.
— Но оно сгорало?
— Да.
— Дважды.
— Много раз.
— И было восстановлено.
— Конечно. Это важное историческое сооружение.
— Из совершенно новых материалов.
— Ну конечно же. Оно же сгорало.
— Так как оно может быть тем же самым сооружением?
— Оно всегда то же самое сооружение.
Я вынужден был признаться себе, что такая точка зрения представляется, вообще-то, совершенно рациональной, просто исходит она из неожиданных предпосылок. Идея здания, его замысел, его внешний вид — что как раз и является сутью здания — остались неизменными. Замысел первых строителей сохранён. Дерево, создающее внешний вид, портится и заменяется по мере необходимости. Если быть излишне одержимым оригинальным строительным материалом, который выступает в качестве всего лишь сентиментального сувенира из прошлого, то не увидишь самого здания.
Я не был полностью удовлетворён такой точкой зрения, потому что она противоречила моим базовым западным аксиомам, но кое-что в ней было.
Я не знаю, этим ли принципом руководствовались, когда восстанавливали Великую стену, потому что не смог найти никого, кто понял бы мой вопрос. У перестроенной секции были толпы туристов, палатки с кока-колой и магазины, где продавали футболки с Великой стеной и электрических панд, которые, вероятно, тоже имели какое-то отношение ко всему окружавшему.
Мы вернулись в гостиницу.
Горничная нашла мой припрятанный стакан с водой и помыла его. Она, наверно, хорошо потрудилась, когда искала, потому что также нашла под кроватью бутылку с лосьоном после бритья и аккуратно поставила её на стол вместе с остальными.
— Почему бы тебе просто не начать пользоваться всем этим? — спросил Марк.
— Потому что я их понюхал, и они ужасны.
— Тогда можешь дарить их на рождество.
— Не хочу до тех пор таскать их с собой по всему миру.
— Напомни мне ещё раз, зачем ты их купил.
— Не могу вспомнить. Пойдём обедать.
Мы отправились обедать в ресторан под названием «Хрустящая жареная утка», и когда шли обратно через центр города, то оказались на площади под названием Тяньаньмэнь.
Всякое полезное:
Бадалин на гугломэпсах
Нате вам ещё новозеландский телефон, и дайте денег. Карта Сбера 4817 7602 0663 3418.
Продолжение следует.
Аксиома — это то, что вы не замечаете; вот почему так дезориентирует, когда в Австралии вы в первый раз вытаскиваете пробку из раковины и видите, что вода закручивается в другую сторону. Сами законы физики говорят, насколько далеко вы от дома.
В Новой Зеландии даже цифры на дисковых телефонах расположены против часовой стрелки. И законы физики ни при чём — они там просто взяли и сделали по-другому. Шокирует то, что невозможно было представить какой-то другой способ. По правде говоря, вы совсем никогда не думали об этом, и вдруг — вот оно, другое. Земля уходит из-под ног.
Чтобы позвонить по телефону в Новой Зеландии, нужно сконцентрироваться, потому что каждая цифра расположена там, где вы меньше всего ожидаете её найти. Попробуйте быстро набрать номер — и вы неминуемо ошибётесь, потому что будете действовать автоматически и не успеете себя остановить. Привычка к расположению цифр так глубоко укоренилась, что стала аксиомой, и вы даже не знаете, что она у вас есть.
Китай расположен в Северном полушарии, так что вода в раковине там закручивается по часовой стрелке, как и у нас. Цифры на телефонах расположены там же, где и наши. Обе эти вещи одинаковые. Но всё остальное — разное, и ваши аксиомы, о которых вы не знаете, будут приносить вам проблемы и неловкости.
У меня было некое предчувствие, что так всё и будет, исходя из того немногого, что я знал от других людей, побывавших в Китае. Я сидел в самолёте во время долгого перелёта в Пекин, пытаясь разоблачить свои привычки, раздумать их назад, если уж на то пошло, в связи с чем чувствовал себя несколько дёрганным.
Я начал закупать в огромных количествах лосьон после бритья. Каждый раз, когда тележка дьюти-фри проезжала мимо, я покупал бутылочку. В жизни никогда такого раньше не делал. Моя обычная инстинктивная реакция всегда была помотать головой и читать дальше свой журнал. На сей раз я решил, что будет более по-дзеновски сказать: «Да, конечно. Что у вас есть?» Я сам себе удивлялся, и в этом был не одинок.
— Ты что, совсем с ума сошёл? — спросил Марк, когда я засовывал бутылочку уже с шестым видом лосьона в ручную кладь.
— Я пытаюсь бросить вызов и свергнуть свои фундаментальные аксиомы в отношении составляющих частей рационального поведения.
— То есть — да?
— Я имею в виду, что просто пытаюсь немного расслабиться, — сказал я. — Самолёт не предоставляет широких возможностей для произвольных и альтернативных видов поведения, так что я пытаюсь выжать всё возможное из того, что есть.
— Понятно.
Марк неловко поёрзал на сиденьи и уставился в книгу, нахмурившись.
— Что ты собираешься делать со всей этой фигнёй? — спросил он позже, когда нам раздали еду.
— Вот уж не знаю, — сказал я. — Непростая задача, верно?
— Скажи-ка, тебя беспокоит что-то?
— Да.
— Что?
— Китай.
Посреди одной из самых больших, самых длинных, самых шумных, самых грязных магистралей мира живёт реинкарнация утонувшей принцессы или, лучше сказать, две сотни реинкарнаций утонувшей принцессы.
Являются ли они двумя сотнями реинкарнаций одной и той же принцессы или это двести принцесс утонуло — вопрос, на который легенды отвечают довольно расплывчато, и нет никакой надёжной статистики об утоплении принцесс в том районе, чтобы прояснить дело.
Если они все — одна утонувшая принцесса, то она должна была прожить жизнь исключительно греховную, иначе её реинкарнациям не пришлось бы так страдать. Их калечат винтами лодок, они попадают в рыбацкие сети, полные крючков, они ослеплены, отравлены и оглушены. Магистраль, о которой шла речь, — это река Янцзы, а реинкарнация принцессы — байцзи, речной дельфин Янцзы.
— Как бы ты оценил наши шансы увидеть дельфина? — спросил я Марка.
— Ни малейшего представления не имею, — сказал он. — Очень сложно получить информацию о чём-то из Китая, и она большей частью запутанная. Но дельфинов можно найти — или не найти — всего на нескольких участках Янцзы. Главный из них — отрезок около двухсот километров с центром в городе Тунлин провинции Аньхой. Там люди работают над спасением байцзи, и Тунлин — основная цель нашей поездки. В Тунлин мы доберёмся на корабле из Нанкина, где живёт человек по имени профессор Жу, который является ведущим экспертом по этому животному. В Нанкин мы доберёмся поездом из Шанхая. В Шанхай мы доберёмся самолётом из Пекина. В Пекине у нас будет пара дней на акклиматизацию и для выяснения, сработают ли дальнейшие планы. Нам предстоит преодолеть тысячи миль, и путешествие будет безумно трудным.
— А у нас есть время в запасе, если что-то пойдёт не так? — спросил я. — В какой день профессор Жу и все остальные будут нас ждать?
— Ждать нас? — сказал Марк. — О чём ты? Они даже никогда о нас не слышали. В Китае невозможно ни с кем связаться. Нам уже повезёт, если мы их найдём, и повезёт ещё больше, если они согласятся с нами разговаривать. По правде говоря, я только наполовину уверен, что они вообще существуют. Мы ступаем на совершенно неизведанную территорию.
Мы оба посмотрели в окно. Тьма сгущалась над самой большой нацией в мире.
— Всего одна бутылочка осталась, сэр, — сказал мне в этот момент стюард. — Не желаете ли приобрести её, прежде чем мы закроем дьюти-фри? Тогда у вас будет полный комплект.
Был уже довольно поздний вечер, когда гремящий микроавтобус доставил нас в гостиницу на окраине Пекина. По крайней мере, я думаю, что на окраине. У нас не имелось ориентиров, по которым можно было бы судить, что это за район. Улицы были широкие и обсаженные деревьями по краям, но зловеще тихие. Каждый мотор производил одинокий отдельный рёв, вместо того чтобы вливаться в общий гул транспорта. У уличных фонарей отсутствовали рассеивающие стёкла, и поэтому свет был острый, подчёркивавший каждый лист и ветку и точно отображавший их формы на стенах. Проезжавшие велосипедисты отбрасывали множество переплетающихся теней на дорогу вокруг себя. Чувство движения в какой-то геометрической паутине усиливалось сухим стуком шаров, когда те проносились по небольшим биллиардным столам, изредка расставленным под фонарями.
Гостиница находилась в переплетении узких боковых улочек, и фасад её был богато изукрашен резными красными драконами и золочёными пагодами — известными стереотипами Китая. Пройдя мимо длинного стеклянного прилавка с резными палочками для еды, женьшенем и растительными афродизиаками, мы заволокли в вестибюль наши сумки, набитые фотооборудованием, звуковым оборудованием, одеждой и лосьоном после бритья, и стали ждать регистрации.
Я заметил странную вещь. Это была одна из таких крохотных, сбивающих с толку деталей, как цифры на телефонах в Новой Зеландии, которые говорят о том, что вы находитесь в далёкой чужой стране. Я знаю, что китайцы традиционно держат ракетки для настольного тенниса так же, как мы держим сигареты. Чего я не знал — что они держат сигареты так же, как мы держим ракетки для настольного тенниса.
Наши комнаты были маленькими. Я сел на край кровати, сделанной для кого-то половины моего роста, и выстроил свою ошеломляющую коллекцию лосьонов после бритья ровной линией около двух больших, пышно украшенных термосов, красного и золотого, которые уже стояли на столике у кровати. Интересно, как мне от этой коллекции избавиться. Я решил, что утро вечера мудренее. Я надеялся, что справлюсь. Я прочёл раздел с запретами из гостиничного буклета. Там говорилось: «Не танцевать, не шуметь, не ссориться, не драться, не употреблять много алкоголя и не нарушать порядок в общественных местах, чтобы сохранять мирную и удобную обстановку. Гостям не разрешается приводить в гостиницу домашних животных и кур».
Утро принесло новую проблему. Я хотел почистить зубы, но мне внушал лёгкие подозрения нежно-коричневый цвет воды из крана. Я исследовал большие цветастые термосы, но вода в них была очень горячая, для чая. Я налил немного воды из термоса в стакан и оставил остыть, а сам тем временем пошёл встретиться с Марком и Крисом Мьюэ, нашим инженером по звуку, для позднего завтрака.
Марк уже попытался звонить в Нанкин и связаться с профессором Жу, экспертом по дельфинам байцзи, и пришёл к выводу, что сделать это невозможно. Нам нужно было убить два дня до полёта в Шанхай, так что для разнообразия мы можем побыть простыми туристами.
Я вернулся в комнату, чтобы наконец почистить зубы, и обнаружил, что горничная вылила стакан, который я оставил остыть, и заново наполнила термосы кипятком.
Тут я несколько приуныл. Я попытался переливать воду из одного стакана в другой, чтобы остудить, но даже после этого вода всё равно оставалась горячей, и зубная щётка поникла у меня во рту.
Я понял, что если хочу почистить зубы, то мыслить нужно стратегически. Я заново наполнил стакан, осторожно засунул его подальше в глубины шкафа и попытался избавиться от одной из бутылок лосьона, пихнув её под кровать.
Мы нацепили солнечные очки и фотоаппараты и отправились посетить Бадалин, в часе или около того езды от Пекина, провести день за осмотром Великой Китайской стены. Для столь древнего сооружения выглядела она весьма свежей, и, вероятно, те части, которые мы видели, таковыми и были.
Помню, однажды в Японии я ходил посмотреть на Золотой павильон в Киото и был слегка удивлён тому, как хорошо он сохранился со времени постройки в четырнадцатом веке. Мне сказали, что он совсем не хорошо сохранился и, вообще-то, дважды в нынешнем веке сгорал дотла.
— Так значит, это не оригинальное сооружение? — спросил я своего японского гида.
— Ну конечно же оригинальное, — настаивал он, весьма удивлённый моим вопросом.
— Но оно сгорало?
— Да.
— Дважды.
— Много раз.
— И было восстановлено.
— Конечно. Это важное историческое сооружение.
— Из совершенно новых материалов.
— Ну конечно же. Оно же сгорало.
— Так как оно может быть тем же самым сооружением?
— Оно всегда то же самое сооружение.
Я вынужден был признаться себе, что такая точка зрения представляется, вообще-то, совершенно рациональной, просто исходит она из неожиданных предпосылок. Идея здания, его замысел, его внешний вид — что как раз и является сутью здания — остались неизменными. Замысел первых строителей сохранён. Дерево, создающее внешний вид, портится и заменяется по мере необходимости. Если быть излишне одержимым оригинальным строительным материалом, который выступает в качестве всего лишь сентиментального сувенира из прошлого, то не увидишь самого здания.
Я не был полностью удовлетворён такой точкой зрения, потому что она противоречила моим базовым западным аксиомам, но кое-что в ней было.
Я не знаю, этим ли принципом руководствовались, когда восстанавливали Великую стену, потому что не смог найти никого, кто понял бы мой вопрос. У перестроенной секции были толпы туристов, палатки с кока-колой и магазины, где продавали футболки с Великой стеной и электрических панд, которые, вероятно, тоже имели какое-то отношение ко всему окружавшему.
Мы вернулись в гостиницу.
Горничная нашла мой припрятанный стакан с водой и помыла его. Она, наверно, хорошо потрудилась, когда искала, потому что также нашла под кроватью бутылку с лосьоном после бритья и аккуратно поставила её на стол вместе с остальными.
— Почему бы тебе просто не начать пользоваться всем этим? — спросил Марк.
— Потому что я их понюхал, и они ужасны.
— Тогда можешь дарить их на рождество.
— Не хочу до тех пор таскать их с собой по всему миру.
— Напомни мне ещё раз, зачем ты их купил.
— Не могу вспомнить. Пойдём обедать.
Мы отправились обедать в ресторан под названием «Хрустящая жареная утка», и когда шли обратно через центр города, то оказались на площади под названием Тяньаньмэнь.
Всякое полезное:
Бадалин на гугломэпсах
Нате вам ещё новозеландский телефон, и дайте денег. Карта Сбера 4817 7602 0663 3418.
Продолжение следует.