![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hygiyИ всё шло к тому, что мы их не получим. Мы улетели в Веллингтон и уныло там слонялись.
Мы понимали дилемму, стоявшую перед министерством охраны природы. С одной стороны, они рассматривали защиту какапо как задачу наивысшей важности, что значило держать всех, кто не был жизненно необходим для проекта, подальше от острова Кодфиш. С другой стороны, чем больше людей узнают о какапо, тем больше шансов привлечь дополнительные ресурсы для его спасения. Пока мы переваривали всё это, нас вдруг попросили дать пресс-конференцию о том, что мы тут затеваем — и мы радостно согласились. Мы говорили с прессой о проекте убедительно и бойко. Вот птица, объясняли мы, которая по-своему столь же необычна и уникальна, как самое знаменитое из исчезнувших животных — дронт, и теперь она сама поставлена на грань вымирания. Будет куда лучше, если она станет знаменитой и обожаемой в качестве выжившей, чем знаменитой и оплакиваемой, как дронт.
Кажется, результатом стало некоторое шевеление внутри министерства охраны природы, и проявилось оно в том, что поддерживавшие нас внутри министерства выиграли дело. День или два спустя мы стояли на взлётной полосе аэропорта Инверкаргилла, на самом юге Южного острова, и ждали вертолёт. И ждали Араба. Мы победили и надеялись, слегка нервничая, что правильно поступили.
Ещё в нашей компании был шотландец из МОП по имени Рон Тиндал. Он был вежливо откровенен с нами. Он сказал, что полевые работники серьёзно недовольны тем, что нам разрешили посетить Кодфиш, но приказ есть приказ — и теперь мы едем. Ещё добавил, что основным противником всей этой затеи был сам Араб, и лучше нам сразу узнать, что он едет против своей воли.
Через пару минут прибыл Араб собственной персоной. Не знаю, какой внешности я ожидал от нештатного ловца какапо, но, когда вы смотрели на Араба, становилось ясно, что если его спрятать в толпе из тысячи случайных людей, то его бы всё равно безошибочно опознали как нештатного ловца какапо. Он был высоким, мускулистым, чрезвычайно загорелым, а седеющая борода была такой длины, что доходила до его собаки, которую звали Босс.
Он коротко нам кивнул и присел повозиться с собакой. Потом, видимо, решил, что был слишком резок, перегнулся через Босса и пожал нам руки. Потом, видимо, подумал, что перестарался, посмотрел вверх и сделал недовольное лицо по поводу погоды. Произошедшей краткой сценой полного социального замешательства он проявил себя в качестве совершенно обаятельного и располагающего человека.
Тем не менее получасовое путешествие на вертолёте на остров Кодфиш было несколько напряжённым. Мы пытались завязать весёлую непринуждённую беседу, но это оказалось практически невозможно из-за оглушающего грохота лопастей. В кабине вертолёта вы можете разговаривать только с тем, кто стремится вас услышать, но растопить лёд в такой ситуации не очень-то получится.
— Что ты сказал?
— Я только что сказал: «Что ты сказал?»
— А-а. А что ты сказал до того, как сказал: «Что ты сказал?..»
— Я сказал: «Что ты сказал?»
— Я сказал: «Часто сюда ездишь?» Но ладно, потом.
Наконец мы погрузились в неловкое оглушающее молчание, которое усугублялось тяжёлой грядой штормовых туч, зловеще повисших над морем.
Вскоре из сияющей тьмы хмурой массой к нам выплыл самый яростно охраняемый ковчег Новой Зеландии — остров Кодфиш, последнее убежище многих птиц, которых едва ли можно найти где-нибудь ещё в мире. Как и остров Литтл-Барриер, он был беспощадно очищен от всего, чего изначально там не было. Избавились даже от нелетающего пастушка-уэка, энергичной и хулиганистой птицы размером с утку, исконной для других частей Новой Зеландии. Для острова Кодфиш он не исконный, и эти птицы нападали на тайфунников Кука, которые исконные. Остров окружён бурным морем и сильными течениями, так что вряд ли хищные крысы смогут попасть туда с острова Стюарт, расположенного в трёх километрах. Провиант для работников острова хранится в крысонепроницаемых комнатах, пакуется в крысонепроницаемые контейнеры и тщательно проверяется до и после перевозки. Ловушки с ядом расставлены вокруг возможных мест причаливания лодок. Группа людей находится в постоянной готовности на случай «пожарной тревоги», чтобы ликвидировать возможное крысиное вторжение при кораблекрушении.
Вертолёт с грохотом приземлился, и мы неловко вылезли, пригибаясь под вращающимися лопастями. Мы быстро выгрузили наши сумки и зашагали прочь от кочковатого пригорка, на который сели, к хижине смотрителя. Марк и я на мгновение обменялись взглядами, и мы поняли, что оба идём всё ещё сгорбившись. Крысами мы не были, но чувство было такое, что нам здесь рады примерно так же, как и им, и мы молились, чтобы за время экспедиции не случилось какой-нибудь ужасной катастрофы. Араб молчаливо шагал позади нас вместе с Боссом, который теперь был в крепком наморднике. Хотя ищеек строго дрессируют, чтобы они не вредили найденным какапо, тем не менее они иногда находят их с излишним энтузиазмом. Даже в наморднике собака может, переусердствовав, ударить и ранить птицу.
Хижина смотрителя была довольно примитивным деревянным сооружением с одной большой комнатой, служившей кухней, столовой, гостиной и кабинетом, и парой маленьких спален, набитых койками. Там уже были два заселившихся человека. Один с эксцентричным именем — или просто странно пишущимся — Пфред, который оказался сыном Добби и Майк. И ещё Тревор. Они поприветствовали нас спокойно и без энтузиазма, и мы занялись распаковкой вещей.
Вскоре нам сообщили, что готов обед, и мы поняли, что настало время для серьёзной попытки улучшить нашу репутацию в этом месте. Очевидно, нашим хозяевам не хотелось, чтобы кучка медийных модников бесновалась на их острове, пугая всех птиц своими видеокамерами и органайзерами; и их лишь слегка смягчил тот факт, что у нас с собой был всего один крохотный магнитофон и что мы вели себя смиренно и послушно и не пытались то и дело заказывать джин с тоником.
Слегка помогло то, что мы, вообще-то, привезли с собой пиво и виски.
Я внезапно почувствовал себя очень радостно. Более радостно, по правде говоря, чем за всё время визита в Новую Зеландию. Люди Новой Зеландии исключительно милые. Все, кого мы встречали до сего момента, были к нам исключительно милы. Исключительно милы и услужливы. Теперь я понял, что беспощадная любезность и радушие, к которым мы были приговорены, сказалась на мне довольно плохо. Новозеландская любезность не только обезоруживает — она сносит голову; и я дошёл до того, что если ещё один человек будет ко мне мил и радушен, то я ему врежу. Сейчас положение вещей изменилось: у нас появилась работёнка. И я был полон решимости сделать так, чтобы мы понравились этим угрюмым типам, даже если в процессе мне суждено погибнуть.
Во время обеда, который состоял из консервированной ветчины, варёной картошки и пива, мы устроили словесный штурм: рассказали о нашем проекте и почему мы им занимаемся, где мы успели уже побывать, каких животных видели и каких не смогли увидеть, с кем встречались, почему мы так стремились увидеть какапо, как много для нас значит их помощь, и как хорошо мы понимаем их нежелание нас здесь принимать, а потом мы принялись задавать умные и пытливые вопросы об их работе, об острове, о птицах, о Боссе, и, наконец, почему на дереве рядом с домом висит дохлый пингвин.
Похоже, атмосфера слегка разрядилась. Наши хозяева быстро смекнули, что единственный способ заткнуть нас — начать говорить самим. Пингвин, объяснил Пфред, это традиция. Каждое 28 февраля они вешают на дерево мёртвого пингвина. Эту традицию они начали только сегодня и не уверены, будут ли продолжать, но пока, по крайней мере, его там покрепче привязали, чтобы он с дуба не рухнул.
Объяснение выглядело совершенно превосходно. Мы все отметили его ещё одним стаканом пива, и лёд наконец тронулся. В приподнятом настроении мы вместе с Арабом и Боссом отправились в лес, чтобы выяснить, удастся ли в итоге найти одну из тех птиц, ради которых мы проехали двенадцать тысяч миль.
Лес был гнилой. То есть такой сырой, что каждый упавший ствол дерева, через который нужно было перелезть, рассыпался под ногами, ветки, за которые мы хватались, оступившись, оставались у нас в руках. Мы скользили и скатывались через грязный, пропитанный влагой подлесок, в то время как Араб легко шагал впереди, едва различимый за деревьями в своей клетчатой шерстяной штормовке. Босс двигался вокруг нас по хаотической орбите, почти совсем невидимый, за исключением отдельных чёрных промельков в подлеске.
Однако слышен он был всегда. Араб привязал к его ошейнику маленький колокольчик, который было хорошо слышно в чистом влажном воздухе, как будто сквозь лес скакал невидимый сумасшедший исполнитель рождественских хоралов. Колокольчик был предназначен для того, чтобы Араб мог следить за перемещениями Босса и понимать, чем собака занята. Суетливый и взволнованный звон с последующей тишиной покажет, что она нашла какапо и теперь стоит над ним на страже. Каждый раз, когда колокольчик затихал, у нас останавливалось дыхание, но каждый раз его бряцанье возобновлялось, когда Босс бросался по новому пути сквозь подлесок. Иногда колокольчик вдруг начинал звонить более громко и отчётливо, и тогда Араб подзывал Босса к себе коротким окриком. При этом случалась небольшая пауза, во время одной из которых Марк, Гейнор и я смогли их догнать.
Запыхавшиеся и мокрые, мы вывалились из леса на небольшую поляну, где обнаружили Араба, присевшего около Босса. Араб засовывал шарик мха в колокольчик, чтобы немного приглушить звук. Он покосился на нас со своей медленной застенчивой улыбкой и объяснил, что колокольчик не должен звучать слишком громко, а то можно распугать какапо, если они есть поблизости.
А он думает, что они есть поблизости? спросил Марк.
— О, конечно есть, — сказал Араб, проводя пальцами сквозь мокрую бороду, чтобы очистить их от грязи, — или, по крайней мере, они были где-то здесь сегодня. Следов полно. Босс то и дело находит следы, но они обрываются. Какапо были здесь весьма активны недавно, но недостаточно недавно. Босс вообще-то очень возбуждён. Он точно знает, что они где-то тут.
Он повозился с Боссом ещё немного и потом объяснил, что главной проблемой в тренировке собак на поиск какапо является ужасный дефицит какапо для тренировок. В итоге, сказал он, более практично — тренировать собаку не преследовать ничто другое. Тренировка — это просто долгий, утомительный процесс исключения, который очень раздражает собаку.
Последний раз приласкав Босса, он отпустил его, и тот опять ускакал в кусты вынюхивать и выискивать след той единственной птицы, которую он не натренирован не преследовать. Через пару мгновений он скрылся из виду, и приглушённый звон колокольчика стал затихать вдали.
Мы вновь зашагали по тропе и какое-то время держались вместе с Арабом. Он рассказал о других собаках, которых тренировал для охоты, чтобы очистить острова от хищников. Была одна собака, которая ему особенно нравилась, это была их лучшая охотничья собака, свирепая убийца животных. Несколько лет назад они взяли её на остров Круглый около Маврикия, чтобы помочь обширной программе по очистке от кроликов. К несчастью, когда они туда прибыли, оказалось, что собака приходит в ужас от кроликов, так что пришлось забрать её домой.
По словам Араба, с некоторых пор большую часть жизни он проводит на островах, и это не просто совпадение: островная экология такая хрупкая, что многие островные виды находятся в опасности, и ещё острова часто используются как последнее убежище для животных с континента. Араб лично отлавливал многих из тех двадцати пяти какапо, которые были обнаружены на острове Стюарт и затем на вертолёте в звуконепроницаемых ящиках переправлены на Кодфиш. Их всегда стараются выпускать на местности как можно более похожей на ту, где их нашли, в надежде, что это облегчит заселение. Но очень сложно сказать, хорошо ли птицы прижились или даже сколько из них действительно выжило здесь.
День заканчивался, сгущались сумерки. Волнующий момент наступил, когда мы нашли помёт какапо, мы подняли его, раскрошили в пальцах и нюхали, подобно ценителям вина, смакующим букет прекрасного новозеландского шардоне с Северного острова. У него был приятный, чистый запах трав. Почти с таким же волнением мы нашли папоротник, который был пережёван какапо. Они откусывают папоротник и протаскивают через свой мощный клюв, и в итоге остаётся аккуратный шарик из скрученных грубых волокон.
С куда меньшим волнением мы стали понимать, что настоящих какапо сегодня увидеть не придётся. Темнело, и начинался дождь. Мы развернулись и потащились обратно много миль через лес. Мы провели вечер в хижине, заводя дружбу с бутылкой виски и выпендриваясь своими «Никонами».
Ближе к концу вечера Араб заметил, что он, вообще-то, совсем не ожидал найти сегодня какапо. Они ночные птицы, и, следовательно, их трудно встретить днём. Хоть какой-то шанс увидеть какапо появляется только тогда, когда света едва хватает, чтобы их рассмотреть, но при этом их запах на земле ещё свежий. На поиски надо идти в пять или шесть утра. Так для нас нормально будет? Он встал и поволок свою бороду в кровать.
Всякое полезное:
Кодфиш на гугломэпсах
Оросите переводчика золотым дождём на любую посильную сумму. Карта Сбера 4817 7602 0663 3418.
Продолжение следует.
Мы понимали дилемму, стоявшую перед министерством охраны природы. С одной стороны, они рассматривали защиту какапо как задачу наивысшей важности, что значило держать всех, кто не был жизненно необходим для проекта, подальше от острова Кодфиш. С другой стороны, чем больше людей узнают о какапо, тем больше шансов привлечь дополнительные ресурсы для его спасения. Пока мы переваривали всё это, нас вдруг попросили дать пресс-конференцию о том, что мы тут затеваем — и мы радостно согласились. Мы говорили с прессой о проекте убедительно и бойко. Вот птица, объясняли мы, которая по-своему столь же необычна и уникальна, как самое знаменитое из исчезнувших животных — дронт, и теперь она сама поставлена на грань вымирания. Будет куда лучше, если она станет знаменитой и обожаемой в качестве выжившей, чем знаменитой и оплакиваемой, как дронт.
Кажется, результатом стало некоторое шевеление внутри министерства охраны природы, и проявилось оно в том, что поддерживавшие нас внутри министерства выиграли дело. День или два спустя мы стояли на взлётной полосе аэропорта Инверкаргилла, на самом юге Южного острова, и ждали вертолёт. И ждали Араба. Мы победили и надеялись, слегка нервничая, что правильно поступили.
Ещё в нашей компании был шотландец из МОП по имени Рон Тиндал. Он был вежливо откровенен с нами. Он сказал, что полевые работники серьёзно недовольны тем, что нам разрешили посетить Кодфиш, но приказ есть приказ — и теперь мы едем. Ещё добавил, что основным противником всей этой затеи был сам Араб, и лучше нам сразу узнать, что он едет против своей воли.
Через пару минут прибыл Араб собственной персоной. Не знаю, какой внешности я ожидал от нештатного ловца какапо, но, когда вы смотрели на Араба, становилось ясно, что если его спрятать в толпе из тысячи случайных людей, то его бы всё равно безошибочно опознали как нештатного ловца какапо. Он был высоким, мускулистым, чрезвычайно загорелым, а седеющая борода была такой длины, что доходила до его собаки, которую звали Босс.
Он коротко нам кивнул и присел повозиться с собакой. Потом, видимо, решил, что был слишком резок, перегнулся через Босса и пожал нам руки. Потом, видимо, подумал, что перестарался, посмотрел вверх и сделал недовольное лицо по поводу погоды. Произошедшей краткой сценой полного социального замешательства он проявил себя в качестве совершенно обаятельного и располагающего человека.
Тем не менее получасовое путешествие на вертолёте на остров Кодфиш было несколько напряжённым. Мы пытались завязать весёлую непринуждённую беседу, но это оказалось практически невозможно из-за оглушающего грохота лопастей. В кабине вертолёта вы можете разговаривать только с тем, кто стремится вас услышать, но растопить лёд в такой ситуации не очень-то получится.
— Что ты сказал?
— Я только что сказал: «Что ты сказал?»
— А-а. А что ты сказал до того, как сказал: «Что ты сказал?..»
— Я сказал: «Что ты сказал?»
— Я сказал: «Часто сюда ездишь?» Но ладно, потом.
Наконец мы погрузились в неловкое оглушающее молчание, которое усугублялось тяжёлой грядой штормовых туч, зловеще повисших над морем.
Вскоре из сияющей тьмы хмурой массой к нам выплыл самый яростно охраняемый ковчег Новой Зеландии — остров Кодфиш, последнее убежище многих птиц, которых едва ли можно найти где-нибудь ещё в мире. Как и остров Литтл-Барриер, он был беспощадно очищен от всего, чего изначально там не было. Избавились даже от нелетающего пастушка-уэка, энергичной и хулиганистой птицы размером с утку, исконной для других частей Новой Зеландии. Для острова Кодфиш он не исконный, и эти птицы нападали на тайфунников Кука, которые исконные. Остров окружён бурным морем и сильными течениями, так что вряд ли хищные крысы смогут попасть туда с острова Стюарт, расположенного в трёх километрах. Провиант для работников острова хранится в крысонепроницаемых комнатах, пакуется в крысонепроницаемые контейнеры и тщательно проверяется до и после перевозки. Ловушки с ядом расставлены вокруг возможных мест причаливания лодок. Группа людей находится в постоянной готовности на случай «пожарной тревоги», чтобы ликвидировать возможное крысиное вторжение при кораблекрушении.
Вертолёт с грохотом приземлился, и мы неловко вылезли, пригибаясь под вращающимися лопастями. Мы быстро выгрузили наши сумки и зашагали прочь от кочковатого пригорка, на который сели, к хижине смотрителя. Марк и я на мгновение обменялись взглядами, и мы поняли, что оба идём всё ещё сгорбившись. Крысами мы не были, но чувство было такое, что нам здесь рады примерно так же, как и им, и мы молились, чтобы за время экспедиции не случилось какой-нибудь ужасной катастрофы. Араб молчаливо шагал позади нас вместе с Боссом, который теперь был в крепком наморднике. Хотя ищеек строго дрессируют, чтобы они не вредили найденным какапо, тем не менее они иногда находят их с излишним энтузиазмом. Даже в наморднике собака может, переусердствовав, ударить и ранить птицу.
Хижина смотрителя была довольно примитивным деревянным сооружением с одной большой комнатой, служившей кухней, столовой, гостиной и кабинетом, и парой маленьких спален, набитых койками. Там уже были два заселившихся человека. Один с эксцентричным именем — или просто странно пишущимся — Пфред, который оказался сыном Добби и Майк. И ещё Тревор. Они поприветствовали нас спокойно и без энтузиазма, и мы занялись распаковкой вещей.
Вскоре нам сообщили, что готов обед, и мы поняли, что настало время для серьёзной попытки улучшить нашу репутацию в этом месте. Очевидно, нашим хозяевам не хотелось, чтобы кучка медийных модников бесновалась на их острове, пугая всех птиц своими видеокамерами и органайзерами; и их лишь слегка смягчил тот факт, что у нас с собой был всего один крохотный магнитофон и что мы вели себя смиренно и послушно и не пытались то и дело заказывать джин с тоником.
Слегка помогло то, что мы, вообще-то, привезли с собой пиво и виски.
Я внезапно почувствовал себя очень радостно. Более радостно, по правде говоря, чем за всё время визита в Новую Зеландию. Люди Новой Зеландии исключительно милые. Все, кого мы встречали до сего момента, были к нам исключительно милы. Исключительно милы и услужливы. Теперь я понял, что беспощадная любезность и радушие, к которым мы были приговорены, сказалась на мне довольно плохо. Новозеландская любезность не только обезоруживает — она сносит голову; и я дошёл до того, что если ещё один человек будет ко мне мил и радушен, то я ему врежу. Сейчас положение вещей изменилось: у нас появилась работёнка. И я был полон решимости сделать так, чтобы мы понравились этим угрюмым типам, даже если в процессе мне суждено погибнуть.
Во время обеда, который состоял из консервированной ветчины, варёной картошки и пива, мы устроили словесный штурм: рассказали о нашем проекте и почему мы им занимаемся, где мы успели уже побывать, каких животных видели и каких не смогли увидеть, с кем встречались, почему мы так стремились увидеть какапо, как много для нас значит их помощь, и как хорошо мы понимаем их нежелание нас здесь принимать, а потом мы принялись задавать умные и пытливые вопросы об их работе, об острове, о птицах, о Боссе, и, наконец, почему на дереве рядом с домом висит дохлый пингвин.
Похоже, атмосфера слегка разрядилась. Наши хозяева быстро смекнули, что единственный способ заткнуть нас — начать говорить самим. Пингвин, объяснил Пфред, это традиция. Каждое 28 февраля они вешают на дерево мёртвого пингвина. Эту традицию они начали только сегодня и не уверены, будут ли продолжать, но пока, по крайней мере, его там покрепче привязали, чтобы он с дуба не рухнул.
Объяснение выглядело совершенно превосходно. Мы все отметили его ещё одним стаканом пива, и лёд наконец тронулся. В приподнятом настроении мы вместе с Арабом и Боссом отправились в лес, чтобы выяснить, удастся ли в итоге найти одну из тех птиц, ради которых мы проехали двенадцать тысяч миль.
Лес был гнилой. То есть такой сырой, что каждый упавший ствол дерева, через который нужно было перелезть, рассыпался под ногами, ветки, за которые мы хватались, оступившись, оставались у нас в руках. Мы скользили и скатывались через грязный, пропитанный влагой подлесок, в то время как Араб легко шагал впереди, едва различимый за деревьями в своей клетчатой шерстяной штормовке. Босс двигался вокруг нас по хаотической орбите, почти совсем невидимый, за исключением отдельных чёрных промельков в подлеске.
Однако слышен он был всегда. Араб привязал к его ошейнику маленький колокольчик, который было хорошо слышно в чистом влажном воздухе, как будто сквозь лес скакал невидимый сумасшедший исполнитель рождественских хоралов. Колокольчик был предназначен для того, чтобы Араб мог следить за перемещениями Босса и понимать, чем собака занята. Суетливый и взволнованный звон с последующей тишиной покажет, что она нашла какапо и теперь стоит над ним на страже. Каждый раз, когда колокольчик затихал, у нас останавливалось дыхание, но каждый раз его бряцанье возобновлялось, когда Босс бросался по новому пути сквозь подлесок. Иногда колокольчик вдруг начинал звонить более громко и отчётливо, и тогда Араб подзывал Босса к себе коротким окриком. При этом случалась небольшая пауза, во время одной из которых Марк, Гейнор и я смогли их догнать.
Запыхавшиеся и мокрые, мы вывалились из леса на небольшую поляну, где обнаружили Араба, присевшего около Босса. Араб засовывал шарик мха в колокольчик, чтобы немного приглушить звук. Он покосился на нас со своей медленной застенчивой улыбкой и объяснил, что колокольчик не должен звучать слишком громко, а то можно распугать какапо, если они есть поблизости.
А он думает, что они есть поблизости? спросил Марк.
— О, конечно есть, — сказал Араб, проводя пальцами сквозь мокрую бороду, чтобы очистить их от грязи, — или, по крайней мере, они были где-то здесь сегодня. Следов полно. Босс то и дело находит следы, но они обрываются. Какапо были здесь весьма активны недавно, но недостаточно недавно. Босс вообще-то очень возбуждён. Он точно знает, что они где-то тут.
Он повозился с Боссом ещё немного и потом объяснил, что главной проблемой в тренировке собак на поиск какапо является ужасный дефицит какапо для тренировок. В итоге, сказал он, более практично — тренировать собаку не преследовать ничто другое. Тренировка — это просто долгий, утомительный процесс исключения, который очень раздражает собаку.
Последний раз приласкав Босса, он отпустил его, и тот опять ускакал в кусты вынюхивать и выискивать след той единственной птицы, которую он не натренирован не преследовать. Через пару мгновений он скрылся из виду, и приглушённый звон колокольчика стал затихать вдали.
Мы вновь зашагали по тропе и какое-то время держались вместе с Арабом. Он рассказал о других собаках, которых тренировал для охоты, чтобы очистить острова от хищников. Была одна собака, которая ему особенно нравилась, это была их лучшая охотничья собака, свирепая убийца животных. Несколько лет назад они взяли её на остров Круглый около Маврикия, чтобы помочь обширной программе по очистке от кроликов. К несчастью, когда они туда прибыли, оказалось, что собака приходит в ужас от кроликов, так что пришлось забрать её домой.
По словам Араба, с некоторых пор большую часть жизни он проводит на островах, и это не просто совпадение: островная экология такая хрупкая, что многие островные виды находятся в опасности, и ещё острова часто используются как последнее убежище для животных с континента. Араб лично отлавливал многих из тех двадцати пяти какапо, которые были обнаружены на острове Стюарт и затем на вертолёте в звуконепроницаемых ящиках переправлены на Кодфиш. Их всегда стараются выпускать на местности как можно более похожей на ту, где их нашли, в надежде, что это облегчит заселение. Но очень сложно сказать, хорошо ли птицы прижились или даже сколько из них действительно выжило здесь.
День заканчивался, сгущались сумерки. Волнующий момент наступил, когда мы нашли помёт какапо, мы подняли его, раскрошили в пальцах и нюхали, подобно ценителям вина, смакующим букет прекрасного новозеландского шардоне с Северного острова. У него был приятный, чистый запах трав. Почти с таким же волнением мы нашли папоротник, который был пережёван какапо. Они откусывают папоротник и протаскивают через свой мощный клюв, и в итоге остаётся аккуратный шарик из скрученных грубых волокон.
С куда меньшим волнением мы стали понимать, что настоящих какапо сегодня увидеть не придётся. Темнело, и начинался дождь. Мы развернулись и потащились обратно много миль через лес. Мы провели вечер в хижине, заводя дружбу с бутылкой виски и выпендриваясь своими «Никонами».
Ближе к концу вечера Араб заметил, что он, вообще-то, совсем не ожидал найти сегодня какапо. Они ночные птицы, и, следовательно, их трудно встретить днём. Хоть какой-то шанс увидеть какапо появляется только тогда, когда света едва хватает, чтобы их рассмотреть, но при этом их запах на земле ещё свежий. На поиски надо идти в пять или шесть утра. Так для нас нормально будет? Он встал и поволок свою бороду в кровать.
Всякое полезное:
Кодфиш на гугломэпсах
Оросите переводчика золотым дождём на любую посильную сумму. Карта Сбера 4817 7602 0663 3418.
Продолжение следует.