![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hygiyТри дня спустя я стоял на вершине термитника и рассматривал в бинокль другой термитник.
Я знал, что стою на термитнике, но также знал, что смотрю не на северного белого носорога — и этим был разочарован. Потому что мы упорно шли к нему вверх по склону в течение часа под сверкающим полуденным солнцем посреди того, что можно описать только как Африка.
Ещё у нас кончилась вода. Я вырос на диете из Г. Райдера Хаггарда, Ноэла Коуарда и «Орла»[15], и мне просто не верилось, что теперь, попав в настоящую африканскую саванну, я первым делом ринулся прямиком вглубь неё, под полуденным солнцем, и остался без воды.
И хотя я никогда бы в этом не признался — потому что вырос на диете из Г. Райдера Хаггарда и т. д., — но я был, вообще-то, слегка напуган. Если посреди саванны у вас кончилась вода, штука тут в том, что она вам как бы нужна. Тело регулярно намекает, что она вам нужна, и через некоторое время начинает орать по этому поводу. Кроме того, мы были за много миль от чего бы то ни было, и хотя в воздухе витало несколько теорий о том, где мы оставили лендровер, ни одна из них до сих пор не выдержала тщательной проверки.
Я не знаю, сильно ли беспокоились Марк или Крис, потому что из них, особенно из Криса, трудно выдавить что-то определённое. Крис родом из Глазго, и он прекрасный образец одной из северных рас: светлые волосы, светлая кожа, наивысшее счастье для него – таскать DAT-магнитофон с микрофоном, обёрнутым чем-то вроде дохлого кролика, по шотландским болотам, где дождь и ветер хлещут по его сжатым зубам. Для саванны он неестественен. Он сейчас ходил, описывая круги всё меньшего и меньшего размера, обсуждая всё менее и менее разумные вещи, при этом переливаясь как светофор. Марк становился всё более красным и угрюмым.
Две женщины, бывшие с нами, решили, что мы просто хлюпики. Их звали Кес Хиллман-Смит, эксперт по носорогам, и Аннетт Лэнджоу, эксперт по шимпанзе.
Кес Хиллман-Смит сменила меня на термитнике и осмотрела горизонт. Кес, вообще-то, одна из ведущих мировых экспертов по северным белым носорогам, но она не мировой авторитет в вопросе, где в данный момент в национальном парке размером с Шотландию можно отыскать двадцать два ныне живущих белых носорога.
Возможно, у меня неверные факты. Существует противоречивая информация относительно размеров национального парка Гарамба. По одним сведениям, он всего 5000 квадратных километров; и в таком случае я должен буду сказать, что он размером только с часть Шотландии, но эта часть достаточно большая, чтобы двадцать два носорога могли должным образом спрятаться.
Как и подобает мировому эксперту по носорогам, Кес с самого начала была очень скептически настроена относительно термитника вдали, но так как термитник был единственным в далёком жарком мареве, что хоть немного напоминало носорога, и мы уже столько прошли, то она предлагала отправиться к нему.
Кес потрясающая женщина; выглядит она так, словно только что сошла с экрана слегка непристойного приключенческого фильма: стройная, спортивная, исключительно красивая и одетая обычно в старую военную форму, у которой оторвано несколько пуговиц. Кес решила, что пришло время всерьёз взяться за карту, которая была довольно грубым изображением довольно грубого ландшафта. Она раз и навсегда установила, где должен находиться лендровер, и установила с такой суровой решимостью, что лендровер не посмел бы ослушаться. И действительно, вскоре, после нескольких миль похода, он был именно там, припрятанный за кустом, с термосом чая, припрятанным за сиденьем.
После того как мы воскресили себя кружкой чая, от которой пустыня зацвела и запели ангелы, мы, гремя, покатили на нашу базу, располагавшуюся в небольшой гостевой деревне на краю национального парка Гарамба, деревню от парка отделяла речушка. В настоящее время мы были единственными посетителями парка, который, как я уже говорил, размером с часть Шотландии. Это довольно удивительно, потому что парк — один из богатейших в Африке. Он расположен на северо-востоке Заира, на границе с Суданом, и берёт своё имя от реки Гарамба, которая петляет через парк с востока на запад. Местность представляет собой комбинацию саванны, припойменных лесов и папирусных болот, и в настоящее время в нём обитают 53000 буйволов, 5000 слонов, 3000 бегемотов, 175 конголезских жирафов[16], 270 видов птиц, 60 с небольшим львов и некая западная канна — это такие большие антилопы со спиральными рогами. О том, что там есть западная канна, стало известно потому, что мы видели одну. Последний раз их видели там в 1950-х. Мы были довольны собой по этому поводу.
Парк очень мало посещают, отчасти, надо полагать, из-за безумных бюрократических кошмаров, обрушивающихся на каждого приехавшего в Заир, а также потому, что парк находится в трёх днях пути на машине от Буниа, где расположен ближайший аэропорт. Так что добираются только самые целеустремлённые.
Нам повезло. Чарльз Маки, старший советник по вопросам управления «Проекта возрождения Гарамба», прилетел забрать нас из Буниа на «Цессне-185», использовавшейся против браконьеров. Мы приземлились прямо у границ парка на полосу, в роли которой выступал приглаженный кусок травы, мы скакали и прыгали по нему, после чего наконец развернулись и остановились. По сравнению с холодными туманами вулканов Вирунга контраст был очень сильный: степь до горизонта во всех направлениях, жаркий, сухой воздух, лендровер, несущийся по пыльным дорогам сквозь саванну, и слоны, бредущие в размытой дали.
Вечер мы провели за ужином в доме, где живёт Кес со своим мужем Фрейзером, управляющим охраной парка. Этот дом они построили сами в кустарнике у реки. Дом представляет собой длинное, низкое, бессистемно раскинувшееся сооружение, набитое книгами и большей частью открытое непогоде — когда начинается дождь, они опускают брезент в тех местах, где отсутствуют окна. Два года, которые заняла постройка, они жили в крохотной грязной хижине с ручным мангустом, раскапывавшим пол в поисках червей, собакой, двумя кошками и младенцем.
Из-за того, что дом такой открытый, там обычно полно животных. Молодой бегемот, например, частенько приходит пожевать растения из горшков в гостиной. Он часто ночью засыпает в их спальне, положив голову около кроватки младенца (второго). В саду — змеи и слоны, а ещё крысы, которые поедают всё мыло, и термиты, которые потихоньку подгрызают столбы, поддерживающие дом.
Единственные действительно опасные животные — крокодилы, живущие в реке на краю сада. Один из них как-то раз съел собаку.
— Бывает немного тревожно, — рассказала нам Кес, — но мы пытаемся по возможности сделать нашу жизнь комфортнее в таких условиях. Если бы мы жили в городе, то волновались бы, что дети попадут под автобус или их похитят, а не о том, что их утащит крокодил.
После ужина они сказали, что если мы хотим получить хотя бы мизерную надежду увидеть носорогов, то было бы неплохо постараться сначала выяснить, где они. Нам предложили попросить Чарльза, чтобы тот завтра взял нас полетать на «цессне», а потом, возможно, через день мы снова поедем на лендровере и посмотрим, сможем ли подобраться к носорогам поближе. Они связались с Чарльзом при помощи своей потрёпанной, старой полевой радиостанции и обо всём договорились.
Чарльз летает на самолёте так же, как моя мать водит машину по просёлочным дорогам Дорсета. Она уже много лет ежедневно ездит подобным образом и до сих пор неуязвима — если вы этого не знаете, то сползёте на пол машины и будете бессвязно лепетать от страха; а если знаете, то тогда просто улыбаетесь со стеклянным взором и про себя напеваете «Abide With Me»[17].
Чарльз — худой и немного нервный человек, и ещё он довольно застенчивый. Иногда кажется, будто вы его чем-то обидели, но потом вы понимаете причину его внезапного молчания: он ничего не смог дальше придумать и сдался. Однако в самолёте есть много на что посмотреть, и потому он был весьма разговорчив, хотя его почти не было слышно.
Он должен был повторить три раза, прежде чем я наконец поверил: он сказал, что хочет сосчитать яйца в гнезде седлоклювого ябиру на вершине дерева, к которому мы приближались.
Он сделал резкий вираж над вершиной, а потом словно дёрнул ручной тормоз, в то время как сам высунулся из окна и считал яйца. Салон был полон «Abide With Me», когда самолёт стал медленно заваливаться на бок. Кажется, Чарльз дважды ошибался в подсчётах, прежде чем остался доволен окончательным итогом; после чего он всунул голову внутрь, повернулся и спросил, всё ли у нас в порядке, повернулся обратно, закрыл окно и наконец отправил самолёт снова в воздух, за мгновение до смерти.
С воздуха саванна похожа на страусиную кожу, натянутую на землю. Мы пролетели мимо небольшой группы слонов, которые, кивая и кланяясь, держали путь через равнину. Чарльз крикнул нам через плечо, что у парка Гарамба есть проект приручения слонов и на этом поприще достигнуты первые существенные успехи со времён Ганнибала. Африканские слоны умные, но их весьма трудно обучать; в старых фильмах про Тарзана использовали индийских слонов, к которым прицепляли уши побольше. Конечная цель проекта — использовать слонов в патрулях против браконьеров и ещё для туристических сафари. Снова доход от туризма оказывается единственным способом гарантированного сохранения в будущем дикой жизни региона, находящейся под угрозой.
Мы летали по кругу, всё увеличивая радиус, и высматривали хоть что-нибудь, напоминающее носорога. Отсюда сверху их, конечно, легче будет отличить от термитников, хотя бы только из-за скорости их передвижения.
И вдруг мы увидели одного.
А потом, перелетев через завесу деревьев, второго.
Второго и третьего, вообще-то, — мать и дочь, довольно близко к нам; они быстро двигались через равнину, как валуны на пробежке. Даже с высоты пары сотен футов наблюдать за перемещением такого огромного веса было исключительно впечатляюще. Когда мы пересекли прямую, которой держались мать с дочерью, и, снижаясь, развернулись над ними, чувство было такое, что мы участники физической задачи трёх тел и нас вертит гравитационным взаимодействием с носорогами.
Мы ещё раз пролетели над ними, ниже и медленнее, точно по направлению их движения, теснясь к ним как можно ближе; и на сей раз чувство было такое, что мы воздушное прикрытие какой-то монстроподобной кавалерии, несущейся через равнину.
Перекрикивая шум в кабине, мы спросили Чарльза, не беспокоит ли носорогов, что мы летаем так близко к ним.
— И вполовину не так, как это вас беспокоит, — сказал он. — Нет, вообще их не беспокоит, по правде говоря. Носорог вообще ничего особо не боится, а интересен ему только запах. Мы довольно часто летаем низко над ними, чтобы посмотреть на них хорошенько, идентифицировать, узнать, чем они заняты, проверить, здоровы ли они, и всякое такое. Мы их всех знаем довольно хорошо и поняли бы, если б их что-то беспокоило.
Меня снова поразила вещь, становящаяся уже прописной истиной за время наших путешествий: посещение животных, таких как эти, в зоопарке совершенно не подготовит вас к тому, что вы увидите в дикой природе, — великолепных созданий, движущихся через бесконечный простор, абсолютных хозяев своего мира.
Или почти хозяев. Следующий носорог, которого мы нашли через милю или немного дальше, был вовлечён в противостояние с гиеной. Гиена осторожно кружила вокруг носорога, а тот близоруко разглядывал её из-под опущенных рогов. Зрение у носорогов не особо острое, и если они хотят хорошенько что-то рассмотреть, то должны сначала посмотреть одним глазом, а потом другим: глаза расположены по бокам черепа, и носорог не может видеть прямо перед собой. Чарльз отметил, когда мы пролетали над этим носорогом, что у того уже были раньше проблемы с гиенами — у него не хватало половины хвоста.
Тут я почувствовал, что меня серьёзно укачало, и мы повернули обратно. Целью вылазки было всего лишь узнать, где сейчас находятся носороги, и из популяции в двадцать два носорога мы видели в общей сложности восемь. Завтра мы отправимся и посмотрим, сможем ли подобраться к одному из них по земле.
***
[15] «Орёл» (Eagle) — детский журнал приключенческих комиксов, выходивший в Великобритании.
[16] Учёные никак не могут договориться о классификации жирафов. Некоторые выделяют популяцию в парке Гарамба в отдельный подвид — Giraffa camelopardalis congoensis. Но более распространённое мнение, что это жираф кордофан (G. c. antiquorum). По данным на 2017 год жирафов в Гарамба осталось 47.
[17] «Abide With Me» — «Пребудь со мной» — христианский гимн, сочинённый в середине XIX века; содержит призыв к Богу быть с молящимся в жизни и смерти.
Всякое полезное:
При чём тут Коуард, лично для меня осталось загадкой. В каких-то афро-приключенческих делах он, вроде, не замешан. Если кто в курсе, просветите.
Гарамба на гугломэпсах
Сайт https://www.africanparks.org/the-parks/garamba
Дайте денег переводчику. Карта Сбера 4817 7602 0663 3418.
Продолжение следует.
Я знал, что стою на термитнике, но также знал, что смотрю не на северного белого носорога — и этим был разочарован. Потому что мы упорно шли к нему вверх по склону в течение часа под сверкающим полуденным солнцем посреди того, что можно описать только как Африка.
Ещё у нас кончилась вода. Я вырос на диете из Г. Райдера Хаггарда, Ноэла Коуарда и «Орла»[15], и мне просто не верилось, что теперь, попав в настоящую африканскую саванну, я первым делом ринулся прямиком вглубь неё, под полуденным солнцем, и остался без воды.
И хотя я никогда бы в этом не признался — потому что вырос на диете из Г. Райдера Хаггарда и т. д., — но я был, вообще-то, слегка напуган. Если посреди саванны у вас кончилась вода, штука тут в том, что она вам как бы нужна. Тело регулярно намекает, что она вам нужна, и через некоторое время начинает орать по этому поводу. Кроме того, мы были за много миль от чего бы то ни было, и хотя в воздухе витало несколько теорий о том, где мы оставили лендровер, ни одна из них до сих пор не выдержала тщательной проверки.
Я не знаю, сильно ли беспокоились Марк или Крис, потому что из них, особенно из Криса, трудно выдавить что-то определённое. Крис родом из Глазго, и он прекрасный образец одной из северных рас: светлые волосы, светлая кожа, наивысшее счастье для него – таскать DAT-магнитофон с микрофоном, обёрнутым чем-то вроде дохлого кролика, по шотландским болотам, где дождь и ветер хлещут по его сжатым зубам. Для саванны он неестественен. Он сейчас ходил, описывая круги всё меньшего и меньшего размера, обсуждая всё менее и менее разумные вещи, при этом переливаясь как светофор. Марк становился всё более красным и угрюмым.
Две женщины, бывшие с нами, решили, что мы просто хлюпики. Их звали Кес Хиллман-Смит, эксперт по носорогам, и Аннетт Лэнджоу, эксперт по шимпанзе.
Кес Хиллман-Смит сменила меня на термитнике и осмотрела горизонт. Кес, вообще-то, одна из ведущих мировых экспертов по северным белым носорогам, но она не мировой авторитет в вопросе, где в данный момент в национальном парке размером с Шотландию можно отыскать двадцать два ныне живущих белых носорога.
Возможно, у меня неверные факты. Существует противоречивая информация относительно размеров национального парка Гарамба. По одним сведениям, он всего 5000 квадратных километров; и в таком случае я должен буду сказать, что он размером только с часть Шотландии, но эта часть достаточно большая, чтобы двадцать два носорога могли должным образом спрятаться.
Как и подобает мировому эксперту по носорогам, Кес с самого начала была очень скептически настроена относительно термитника вдали, но так как термитник был единственным в далёком жарком мареве, что хоть немного напоминало носорога, и мы уже столько прошли, то она предлагала отправиться к нему.
Кес потрясающая женщина; выглядит она так, словно только что сошла с экрана слегка непристойного приключенческого фильма: стройная, спортивная, исключительно красивая и одетая обычно в старую военную форму, у которой оторвано несколько пуговиц. Кес решила, что пришло время всерьёз взяться за карту, которая была довольно грубым изображением довольно грубого ландшафта. Она раз и навсегда установила, где должен находиться лендровер, и установила с такой суровой решимостью, что лендровер не посмел бы ослушаться. И действительно, вскоре, после нескольких миль похода, он был именно там, припрятанный за кустом, с термосом чая, припрятанным за сиденьем.
После того как мы воскресили себя кружкой чая, от которой пустыня зацвела и запели ангелы, мы, гремя, покатили на нашу базу, располагавшуюся в небольшой гостевой деревне на краю национального парка Гарамба, деревню от парка отделяла речушка. В настоящее время мы были единственными посетителями парка, который, как я уже говорил, размером с часть Шотландии. Это довольно удивительно, потому что парк — один из богатейших в Африке. Он расположен на северо-востоке Заира, на границе с Суданом, и берёт своё имя от реки Гарамба, которая петляет через парк с востока на запад. Местность представляет собой комбинацию саванны, припойменных лесов и папирусных болот, и в настоящее время в нём обитают 53000 буйволов, 5000 слонов, 3000 бегемотов, 175 конголезских жирафов[16], 270 видов птиц, 60 с небольшим львов и некая западная канна — это такие большие антилопы со спиральными рогами. О том, что там есть западная канна, стало известно потому, что мы видели одну. Последний раз их видели там в 1950-х. Мы были довольны собой по этому поводу.
Парк очень мало посещают, отчасти, надо полагать, из-за безумных бюрократических кошмаров, обрушивающихся на каждого приехавшего в Заир, а также потому, что парк находится в трёх днях пути на машине от Буниа, где расположен ближайший аэропорт. Так что добираются только самые целеустремлённые.
Нам повезло. Чарльз Маки, старший советник по вопросам управления «Проекта возрождения Гарамба», прилетел забрать нас из Буниа на «Цессне-185», использовавшейся против браконьеров. Мы приземлились прямо у границ парка на полосу, в роли которой выступал приглаженный кусок травы, мы скакали и прыгали по нему, после чего наконец развернулись и остановились. По сравнению с холодными туманами вулканов Вирунга контраст был очень сильный: степь до горизонта во всех направлениях, жаркий, сухой воздух, лендровер, несущийся по пыльным дорогам сквозь саванну, и слоны, бредущие в размытой дали.
Вечер мы провели за ужином в доме, где живёт Кес со своим мужем Фрейзером, управляющим охраной парка. Этот дом они построили сами в кустарнике у реки. Дом представляет собой длинное, низкое, бессистемно раскинувшееся сооружение, набитое книгами и большей частью открытое непогоде — когда начинается дождь, они опускают брезент в тех местах, где отсутствуют окна. Два года, которые заняла постройка, они жили в крохотной грязной хижине с ручным мангустом, раскапывавшим пол в поисках червей, собакой, двумя кошками и младенцем.
Из-за того, что дом такой открытый, там обычно полно животных. Молодой бегемот, например, частенько приходит пожевать растения из горшков в гостиной. Он часто ночью засыпает в их спальне, положив голову около кроватки младенца (второго). В саду — змеи и слоны, а ещё крысы, которые поедают всё мыло, и термиты, которые потихоньку подгрызают столбы, поддерживающие дом.
Единственные действительно опасные животные — крокодилы, живущие в реке на краю сада. Один из них как-то раз съел собаку.
— Бывает немного тревожно, — рассказала нам Кес, — но мы пытаемся по возможности сделать нашу жизнь комфортнее в таких условиях. Если бы мы жили в городе, то волновались бы, что дети попадут под автобус или их похитят, а не о том, что их утащит крокодил.
После ужина они сказали, что если мы хотим получить хотя бы мизерную надежду увидеть носорогов, то было бы неплохо постараться сначала выяснить, где они. Нам предложили попросить Чарльза, чтобы тот завтра взял нас полетать на «цессне», а потом, возможно, через день мы снова поедем на лендровере и посмотрим, сможем ли подобраться к носорогам поближе. Они связались с Чарльзом при помощи своей потрёпанной, старой полевой радиостанции и обо всём договорились.
Чарльз летает на самолёте так же, как моя мать водит машину по просёлочным дорогам Дорсета. Она уже много лет ежедневно ездит подобным образом и до сих пор неуязвима — если вы этого не знаете, то сползёте на пол машины и будете бессвязно лепетать от страха; а если знаете, то тогда просто улыбаетесь со стеклянным взором и про себя напеваете «Abide With Me»[17].
Чарльз — худой и немного нервный человек, и ещё он довольно застенчивый. Иногда кажется, будто вы его чем-то обидели, но потом вы понимаете причину его внезапного молчания: он ничего не смог дальше придумать и сдался. Однако в самолёте есть много на что посмотреть, и потому он был весьма разговорчив, хотя его почти не было слышно.
Он должен был повторить три раза, прежде чем я наконец поверил: он сказал, что хочет сосчитать яйца в гнезде седлоклювого ябиру на вершине дерева, к которому мы приближались.
Он сделал резкий вираж над вершиной, а потом словно дёрнул ручной тормоз, в то время как сам высунулся из окна и считал яйца. Салон был полон «Abide With Me», когда самолёт стал медленно заваливаться на бок. Кажется, Чарльз дважды ошибался в подсчётах, прежде чем остался доволен окончательным итогом; после чего он всунул голову внутрь, повернулся и спросил, всё ли у нас в порядке, повернулся обратно, закрыл окно и наконец отправил самолёт снова в воздух, за мгновение до смерти.
С воздуха саванна похожа на страусиную кожу, натянутую на землю. Мы пролетели мимо небольшой группы слонов, которые, кивая и кланяясь, держали путь через равнину. Чарльз крикнул нам через плечо, что у парка Гарамба есть проект приручения слонов и на этом поприще достигнуты первые существенные успехи со времён Ганнибала. Африканские слоны умные, но их весьма трудно обучать; в старых фильмах про Тарзана использовали индийских слонов, к которым прицепляли уши побольше. Конечная цель проекта — использовать слонов в патрулях против браконьеров и ещё для туристических сафари. Снова доход от туризма оказывается единственным способом гарантированного сохранения в будущем дикой жизни региона, находящейся под угрозой.
Мы летали по кругу, всё увеличивая радиус, и высматривали хоть что-нибудь, напоминающее носорога. Отсюда сверху их, конечно, легче будет отличить от термитников, хотя бы только из-за скорости их передвижения.
И вдруг мы увидели одного.
А потом, перелетев через завесу деревьев, второго.
Второго и третьего, вообще-то, — мать и дочь, довольно близко к нам; они быстро двигались через равнину, как валуны на пробежке. Даже с высоты пары сотен футов наблюдать за перемещением такого огромного веса было исключительно впечатляюще. Когда мы пересекли прямую, которой держались мать с дочерью, и, снижаясь, развернулись над ними, чувство было такое, что мы участники физической задачи трёх тел и нас вертит гравитационным взаимодействием с носорогами.
Мы ещё раз пролетели над ними, ниже и медленнее, точно по направлению их движения, теснясь к ним как можно ближе; и на сей раз чувство было такое, что мы воздушное прикрытие какой-то монстроподобной кавалерии, несущейся через равнину.
Перекрикивая шум в кабине, мы спросили Чарльза, не беспокоит ли носорогов, что мы летаем так близко к ним.
— И вполовину не так, как это вас беспокоит, — сказал он. — Нет, вообще их не беспокоит, по правде говоря. Носорог вообще ничего особо не боится, а интересен ему только запах. Мы довольно часто летаем низко над ними, чтобы посмотреть на них хорошенько, идентифицировать, узнать, чем они заняты, проверить, здоровы ли они, и всякое такое. Мы их всех знаем довольно хорошо и поняли бы, если б их что-то беспокоило.
Меня снова поразила вещь, становящаяся уже прописной истиной за время наших путешествий: посещение животных, таких как эти, в зоопарке совершенно не подготовит вас к тому, что вы увидите в дикой природе, — великолепных созданий, движущихся через бесконечный простор, абсолютных хозяев своего мира.
Или почти хозяев. Следующий носорог, которого мы нашли через милю или немного дальше, был вовлечён в противостояние с гиеной. Гиена осторожно кружила вокруг носорога, а тот близоруко разглядывал её из-под опущенных рогов. Зрение у носорогов не особо острое, и если они хотят хорошенько что-то рассмотреть, то должны сначала посмотреть одним глазом, а потом другим: глаза расположены по бокам черепа, и носорог не может видеть прямо перед собой. Чарльз отметил, когда мы пролетали над этим носорогом, что у того уже были раньше проблемы с гиенами — у него не хватало половины хвоста.
Тут я почувствовал, что меня серьёзно укачало, и мы повернули обратно. Целью вылазки было всего лишь узнать, где сейчас находятся носороги, и из популяции в двадцать два носорога мы видели в общей сложности восемь. Завтра мы отправимся и посмотрим, сможем ли подобраться к одному из них по земле.
***
[15] «Орёл» (Eagle) — детский журнал приключенческих комиксов, выходивший в Великобритании.
[16] Учёные никак не могут договориться о классификации жирафов. Некоторые выделяют популяцию в парке Гарамба в отдельный подвид — Giraffa camelopardalis congoensis. Но более распространённое мнение, что это жираф кордофан (G. c. antiquorum). По данным на 2017 год жирафов в Гарамба осталось 47.
[17] «Abide With Me» — «Пребудь со мной» — христианский гимн, сочинённый в середине XIX века; содержит призыв к Богу быть с молящимся в жизни и смерти.
Всякое полезное:
Я вырос на диете из Г. Райдера Хаггарда, Ноэла Коуарда и «Орла»
При чём тут Коуард, лично для меня осталось загадкой. В каких-то афро-приключенческих делах он, вроде, не замешан. Если кто в курсе, просветите.
Гарамба на гугломэпсах
Сайт https://www.africanparks.org/the-parks/garamba
Дайте денег переводчику. Карта Сбера 4817 7602 0663 3418.
Продолжение следует.