![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hygiyПять часов сонной болтанки в фургоне перенесли нас в Букима, деревню в предгорьях Вирунга, которая была точкой, где дорога закончилась и откуда мы должны уже были идти пешком.
Расположенное немного выше деревни, перед большой площадью находилось абсурдно огромное экс-колониальное здание, пустое, кроме абсурдно маленького офиса, где маленький человек в армейской форме склонился над нашими пропусками к гориллам с мрачным недоумением, как будто никогда раньше таких не видел, или, по крайней мере, уже больше часа. Потом он припал к коротковолновому радио на несколько минут, затем повернулся к нам и сказал, что точно знает, кто мы такие, давно нас ждал, и, благодаря нашим контактам со Всемирным фондом дикой природы в Найроби, он позволит нам провести дополнительный день с гориллами, и кто мы вообще такие, чёрт возьми, и почему никто не сказал ему, что мы приедем?
Так как запросто на это ответить было невозможно, мы оставили его разбираться во всём самостоятельно и отправились тем временем на поиски носильщиков, чтобы они помогли с багажом в трёхчасовом переходе к хижине смотрителя, где мы должны были заночевать. Найти их оказалось нетрудно. Вокруг фургона собралась большая группа, полная надежд, и водитель хотел знать, сколько человек нужно, чтобы унести все наши сумки. Звучало так, словно он хотел особо подчеркнуть слово «все».
Потом настал миг ужасного прозрения. Мы так стремились убраться из Гомы — так быстро, как только возможно, — что совсем забыли основной пункт нашего плана, который заключался в том, чтобы оставить большую часть снаряжения в гостинице в городе. В результате этого упущения у нас было больше багажа, чем нужно нести к гориллам.
Гораздо больше.
Помимо гориллонаблюдательного набора — джинсы, футболка, какая-то накидка от дождя, куча камер и консервированные груши — у нас был с собой также целый склад грязной одежды для стирки, костюм и ботинки для встречи с моим французским издателем в Париже, дюжина компьютерных журналов, словарь, половина собрания сочинений Диккенса и большой, вырезанный из дерева комодский дракон. Я верю в путешествия налегке, но ведь я верю ещё и в то, что брошу курить и что буду покупать подарки к рождеству заранее.
Скрывая изрядное смущение, мы отобрали команду носильщиков, чтобы они доставили нашу скромную кучку багажа к вулканам Вирунга. Они не возражали. Если за переноску Диккенса и драконов наверх, к гориллам, и обратно вниз мы готовы были платить, то их это полностью устраивало. Белые люди вытворяли в Заире вещи и похуже, но, наверно, не намного глупее.
Путь вверх, к хижине смотрителя, потребовал немалых усилий и включал в себя множество остановок, чтобы поделиться сигаретами и кока-колой с носильщиками, в то время как те постоянно обменивались сумками с Диккенсом и компьютерными журналами, экспериментируя с различными новаторскими методами их переноски на головах.
Большую часть времени мы шагали по влажным полям саго, и глупая, но счастливая мысль внезапно посетила меня: мы шли по единственной известной анаграмме моего имени — Sago Mud Salad[13]. Я дурашливо спекулировал на тему, какое вероятное космическое значение может тут быть; и к тому времени, когда я отбросил эти мысли, уже смеркалось и мы прибыли к хижине, которая оказалось довольно-таки спартанским деревянным сооружением, но новым и вполне неплохо построенным.
Сырой и тяжёлый туман повис над землёй, почти скрывая далёкие пики вулканов. Вечер был неожиданно холодным, и мы провели его в свете шипящей керосиновой лампы, поедая консервированные груши и единственную оставшуюся булку и беседуя на ломаном французском с нашими двумя проводниками, которых звали Мурара и Серундори.
Это были исключительно ловкие персонажи, разодетые в военный камуфляж и чёрные береты, они развалились за столом, лениво поглаживая свои винтовки. Они объяснили, что причиной их такого наряда является то, что они бывшие командос. Все проводники должны носить винтовки, сказали они нам, отчасти для защиты от диких животных, но гораздо важнее — на случай встречи с браконьерами. Мурара сказал, что он лично застрелил пятерых. Он объяснил, пожав плечами, что это pas de probleme[14]. Никакой возни с расследованиями или чего-то такого, он просто застрелил их и пошёл домой.
Он откинулся на спинку стула, лениво поглаживая прицел винтовки, в то время как мы нервно тыкали в половинки наших груш.
Браконьерство в той или иной форме, конечно, самая страшная угроза выживанию горных горилл, но сложно не задуматься, будет ли лучшим решением этой проблемы открытие сезона охоты на людей. Сами мы пока что не вымирающий вид, но испытывать судьбу тоже не стоит.
По правде говоря, проблема браконьерства уменьшается, во всяком случае, некоторая её часть. Четыре из пяти горилл, живущих в зоопарках мира, были взяты из дикой природы. Но сегодня ни один общественный зоопарк не примет гориллу (кроме как от другого зоопарка), потому что будет довольно трудно объяснить, откуда она взялась. Однако всё ещё существует спрос от частных коллекционеров, и незащищённая угандийская часть Вирунга всё ещё является слабым звеном. В сентябре 1988 детёныш был пойман на угандийской стороне; два взрослых члена его семьи были застрелены, а детёныш был продан егерем (который сейчас в тюрьме) руандийским контрабандистам примерно за двадцать пять тысяч долларов. Это, наверно, самый разрушительный аспект такого вида браконьерства, потому что на каждую пойманную молодую гориллу, возможно, приходится несколько погибших членов семьи, пытавшихся её защитить.
Ещё хуже коллекционеров для личных зоопарков те, кто коллекционирует части горилл. Долгие годы шла бойкая торговля черепами и руками, которые продавали туристам и экспатриантам, ошибочно думавшим, что подобные экспонаты будут лучше смотреться на их каминной полке, чем на самой горилле. Это, хвала небесам, тоже идёт на убыль, потому как сейчас общественный этикет в гораздо меньшей степени склонен принимать черепно-костевую жестокость, чем раньше.
В некоторых районах Африки горилл всё ещё убивают ради еды, но не в Вирунга, во всяком случае, не намеренно. Проблема в том, что многие животные, в том числе очень часто и гориллы, попадают в ловушки, расставленные на бушбока или дукера. Молодая самка гориллы по имени Джози, например, попала рукой в проволочную ловушку на антилоп и впоследствии умерла от заражения крови в августе 1988. Так что, чтобы защитить горилл, патрули против браконьеров всё ещё необходимы.
В тот вечер хижину разделяли с нами ещё два человека. Это были немецкие студенты, чьи имена, как оказалось, я теперь забыл; но поскольку они были неотличимы от всех других немецких студентов, с которыми мы встречались время от времени в наших путешествиях, я просто буду называть их Гельмут и Курт.
Гельмут и Курт были молодыми, светловолосыми, энергичными, исключительно хорошо экипированными — и вообще лучше нас практически во всём. Ранним вечером мы их видели очень мало, потому что они были очень заняты приготовлением пищи. Данное мероприятие, помимо всего прочего, состояло из строительства чего-то вроде кирпичной печки снаружи и последующих хождениЙ туда-сюда с кастрюлями кипящей воды, секундомерами, перочинными ножами и отдельными частями местной дикой фауны. Затем они уселись перед нами и принялись поедать свои яства, угрюмо и деловито, оскорбительно отказываясь бросить даже пренебрежительный взгляд на половинки наших консервированных груш.
Потом они сказали, что пошли спать, только они не будут спать в хижине, потому что у них с собой есть палатка и она гораздо лучше. Это была немецкая палатка. Кивнув, они коротко пожелали нам спокойной ночи и ушли.
Лёжа в кровати той ночью, я некоторое время не мог заснуть, беспокоясь о Мураре и Серундори и их беззаботной склонности отстреливать людей, потом перестал и взамен начал беспокоиться о Гельмуте и Курте. Если они будут продолжать и дальше так себя вести, то я бы очень хотел, чтобы они не были немцами. Это слишком просто. Слишком очевидно. Это как встретиться с ирландцем, который действительно глупый, с тёщей, которая действительно толстая, или с американским бизнесменом, у которого действительно есть средний инициал и сигара. Такое чувство, как будто неохотно исполняешь номер в мьюзик-холле и хочешь переписать сценарий. Если бы Гельмут и Курт были бразильцами, или китайцами, или латышами, или кем-нибудь ещё, то они могли бы точно так же себя вести, но это было бы неожиданно и интригующе, и, если смотреть с моей позиции, об этом гораздо проще было бы писать. Писатели не должны культивировать стереотипы. Я размышлял о том, что же мне в такой ситуации делать, и решил, что они запросто могут стать латышами, если я захочу. После чего, наконец, я мирно погрузился в беспокойство о своих ботинках.
Когда мы ложились спать, Марк сказал, что, проснувшись, я должен не забыть первым делом перевернуть ботинки и потрясти их.
Я спросил его почему.
— Скорпионы, — ответил он. — Доброй ночи.
Рано утром Мурара и Серундори ждали у дверей хижины, поглаживая винтовки с многозначительным блеском в глазах, мы не были уверены, что он нам очень нравится. Однако у них были хорошие новости. Поскольку гориллы не склонны подгонять своё расписание под визиты дальних родственников, порой их можно найти только в восьми часах пути от хижины смотрителя. Сегодня, однако, новость была в том, что они обнаружились всего в часе пути, так что день будет лёгким. Мы собрали наше гориллоноблюдательное снаряжение, аккуратно изъяв из него дракона, Диккенса, а также фотовспышки, потому как данные предметы, предположительно, в той или иной степени могли расстроить горилл, сказали «доброе утро» Гельмуту и Курту, которые тоже участвовали в экспедиции, и отправились все вместе на поиски горилл. Впереди сквозь туманный утренний свет возвышалась громадина вулкана Микено.
Лес, в который мы погрузились, был густой и мокрый, и я пожаловался на это Марку.
Марк объяснил, что гориллам нравится жить в «облачном» лесу, или влажном тропическом горном лесу. Такой лес растёт на высоте более 3000 метров над уровнем моря, над уровнем облаков, и в нём всегда мокро. Вода капает с деревьев постоянно.
— Он не похож на равнинный первичный тропический лес, — сказал Марк, — больше похож на вторичный, когда девственный лес сожжён или вырублен и начинает регенерировать.
— А я думал, вся проблема с тропическими лесами в том, что они не вырастают заново, когда их срубаешь, — сказал я.
— Ты не получишь первичный лес заново, конечно. Ну, может получиться что-нибудь похожее через сотни или тысячи лет, мы не знаем. Разумеется, вся изначальная дикая жизнь будет потеряна безвозвратно. Но на этом месте вырастает вторичный тропический лес, гораздо менее богатый и сложный. Девственный влажный тропический лес — исключительно сложная система, но когда стоишь в нём, кажется, что он наполовину пустой. Во взрослом состоянии у него очень густой и высокий лиственный покров, потому что все деревья соревнуются друг с другом в получении солнечного света. Но до нижнего яруса света доходит мало, поэтому там получается довольно мало растительности. Взамен мы имеем самую сложную на земле экосистему, в которой всё устроено так, чтобы распределить солнечную энергию, получаемую деревьями, по всему лесу. Горный лес, как этот, гораздо проще. Деревья гораздо ниже и между ними больше расстояния, так что получается больше места для наземной растительности, и такое гориллам очень нравится, потому что там они могут спрятаться. И еды полно — только руку протяни.
Для нас, однако, пробиться сквозь всю эту густую, мокрую растительность было сложной задачей. Мурара и Серундори в почти непроходимом подлеске довольно небрежно махали своими мачете, и мне понадобилось какое-то время, чтобы начать видеть нечто большее в том, что казалось бессмысленным кромсанием.
У мачете весьма специфическая форма, немного напоминающая силуэт банана с утолщением на конце. Каждая часть острия слегка отличается уровнем изгиба или углом надреза относительно направления движения, к тому же и различным весом. Было безумно интересно наблюдать, как от одного удара к другому наши проводники инстинктивно адаптируют свои движения к определённому виду растительности, через который пытаются прорубиться: в один момент это толстая ветка, в следующий момент это заросли колючек, а в следующий — свисающее переплетение лиан. Было похоже на небрежную игру в теннис в исполнении очень искусных игроков.
Лес был не только густой, там было ещё холодно, мокро и полно больших чёрных муравьёв, кусавших всех нас, кроме Гельмута и Курта, которые носили специальные противомуравьиные носки, привезённые из Латвии.
Мы похвалили их за предусмотрительность, а они пожали плечами и сказали, что это пустяки. Латыши всегда хорошо подготовлены. Они посмотрели на наше звукозаписывающее оборудование и выразили удивление по поводу того, что мы считаем такое оборудование приемлемым. У них в Латвии магнитофоны гораздо лучше. Мы сказали, что так-то оно может и так, но мы своими магнитофонами довольны и Би-би-си считает, что для работы они вполне подходят. Гельмут (или это был Курт?) объяснил, что у них в Латвии радиовещательные корпорации гораздо лучше.
Взрыва открытой враждебности удалось счастливо избежать благодаря сигналу от наших проводников, чтобы мы вели себя тихо. Мы были около горилл.
— Конечно же, — сказал Курт с лёгкой улыбкой, игравшей на его тонких латвийских губах, как будто он давно знал, что гориллы окажутся именно здесь.
Но внимание наших проводников привлекла не сама горилла, а её постель. В стороне от тропинки, по которой мы шли, было большое углубление в подлеске, где горилла спала ночью.
Стебли растений были согнуты и уложены так, чтобы горилла оказалась подальше от земли, холодной и сырой по ночам.
Одна из характеристик, которую непрофессионал находит странной в зоологах, — их неутолимый интерес к экскрементам животных. Я могу понять, конечно, что в экскрементах содержится море информации о привычках и диете изучаемого животного, но ничто не может объяснить то неподдельное ликование, на которое вдохновляет данный объект.
Резкий вскрик радости сообщил мне, что Марк нечто такое обнаружил. Он пал на колени и принялся щёлкать своим «Никоном» вокруг небольшой кучки горилльего навоза.
— Оно прямо в гнезде, — объяснил он, когда закончил, — и это очень интересно, видишь ли. Горные гориллы, те, которые здесь живут, действительно испражняются в своих гнёздах, потому что ночью вставать слишком холодно. А западные равнинные гориллы так не делают. Они обитают в более тёплом климате, и для них встать посреди ночи не такая уж проблема. Ещё западные равнинные гориллы живут на диете из фруктов, и это ещё один стимул не срать у себя в гнёздах.
— Понятно, — сказал я.
Гельмут начал было что-то говорить, вероятно, нечто о превосходных качествах горилльего дерьма в Латвии, но я его прервал, потому что у меня вдруг появилось одно из тех странных, необъяснимых ощущений: показалось, что на меня смотрит грузовик.
Мы притихли и осторожно огляделись вокруг. Около себя мы ничего не обнаружили, ничего не было на деревьях над нами, ничто не подсматривало украдкой из кустов. Прошла пара мгновений, прежде чем мы вообще что-то увидели, но потом наконец лёгкое движение привлекло внимание. Дальше на тропе, по которой мы шли, ярдах в тридцати, стоя совершенно открыто, было нечто такое большое, что мы его поначалу не распознали. Это была горная горилла, или, я бы сказал, гориллья гора, стоявшая под наклоном, упираясь на костяшки пальцев, отчего она имела форму огромной и мускулистой, скошенной, как горный хребет, палатки.
Вы уже наверняка слышали, что эти существа — изумительные создания, и я хотел бы добавить своё особое мнение: эти существа — изумительные создания. Трудно понять, как подобное можно получше описать. Какой-то гудящий умственный паралич охватывает вас, когда вы впервые встречаетесь с таким существом в дикой природе; и других существ подобных этому нет. В ваш мозг врывается множество странных, головокружительных чувств, которые, казалось бы, не имеют с вами ничего общего и вы не можете их назвать, наверно, потому, что прошли уже тысячи или миллионы лет с тех пор, когда они пробуждались в последний раз.
Я пофантазирую немного, потому что сложно удержаться, когда ваш рациональный, цивилизованный мозг (я использую эти слова в самом широком смысле) сталкивается с вещами, которые он не может опознать или классифицировать, но которые, тем не менее, весьма впечатляют.
Я слышал некое предположение, не знаю, насколько оно серьёзно, относительно чувства головокружения. Предположение мне интуитивно нравится, и выглядит оно следующим образом.
Головокружение, которое вы испытываете, когда стоите на высоте, — это не просто страх падения. Часто причиной, по которой мы можем упасть, становится как раз головокружение, следовательно, такой страх является совершенно иррациональным и саморазрушительным, мягко говоря. Однако в далёком прошлом нашего эволюционного путешествия к текущему состоянию мы жили на деревьях. Мы прыгали с дерева на дерево. Встречаются даже спекуляции на тему того, что у нас в роду были птицеподобные предки. И в таком случае в нашем мозге могут быть участки, которые, столкнувшись с пустым пространством, ожидают от нас возможности, и даже побуждают, прыгнуть туда. И в итоге всё кончается конфликтом между примитивной, атавистической частью разума, которая говорит «прыгай!», и современной, рациональной частью, которая говорит «господи боже, только не это!»
Несомненно, дурманящее ощущение головокружения имеет гораздо больше общего с мечущимся ментальным конфликтом и путаницей, чем с простым страхом. Если это страх, то мы любим играть с ним и дразнить самих себя; так зарабатывают на жизнь изобретатели американских горок и колёс обозрения.
Чувство, с которым я смотрел на свою первую гориллу с серебряной спиной, было головокружительным. Как будто надо было что-то сделать, или какая-то реакция ожидалась от меня, а я не знал, что это и как поступить. Мой современный разум говорил просто «беги!», но всё, что я мог делать, — стоять, трясясь, и смотреть. Подходящий момент для действий, казалось, ускользнул в бездонный омут между нами и гориллой, и мы остались беспомощно хлопать глазами на нашем берегу. Горилла тем временем, похоже, поняла, что мы были заняты фотографированием её экскрементов, и попросту удалилась в подлесок.
Мы сунулись было за ней, но она находилась в своей среде, а мы нет. Мы ни малейшего понятия не имели, куда она там делась в своей среде, и через какое-то время мы сдались и принялись исследовать местность без конкретной цели.
***
[13] Douglas Adams — Sago Mud Salad (салат из грязи саго).
[14] Никаких проблем (фр.)
Всякое полезное:
Вирунга на гугломэпсах
Место действия где-то вот тут
Сайт Национального парка Вирунга http://www.virunga.org/
Дайте денег переводчику, а то будет как вчера. Карта Сбера 4817 7602 0663 3418.
Продолжение следует.
Расположенное немного выше деревни, перед большой площадью находилось абсурдно огромное экс-колониальное здание, пустое, кроме абсурдно маленького офиса, где маленький человек в армейской форме склонился над нашими пропусками к гориллам с мрачным недоумением, как будто никогда раньше таких не видел, или, по крайней мере, уже больше часа. Потом он припал к коротковолновому радио на несколько минут, затем повернулся к нам и сказал, что точно знает, кто мы такие, давно нас ждал, и, благодаря нашим контактам со Всемирным фондом дикой природы в Найроби, он позволит нам провести дополнительный день с гориллами, и кто мы вообще такие, чёрт возьми, и почему никто не сказал ему, что мы приедем?
Так как запросто на это ответить было невозможно, мы оставили его разбираться во всём самостоятельно и отправились тем временем на поиски носильщиков, чтобы они помогли с багажом в трёхчасовом переходе к хижине смотрителя, где мы должны были заночевать. Найти их оказалось нетрудно. Вокруг фургона собралась большая группа, полная надежд, и водитель хотел знать, сколько человек нужно, чтобы унести все наши сумки. Звучало так, словно он хотел особо подчеркнуть слово «все».
Потом настал миг ужасного прозрения. Мы так стремились убраться из Гомы — так быстро, как только возможно, — что совсем забыли основной пункт нашего плана, который заключался в том, чтобы оставить большую часть снаряжения в гостинице в городе. В результате этого упущения у нас было больше багажа, чем нужно нести к гориллам.
Гораздо больше.
Помимо гориллонаблюдательного набора — джинсы, футболка, какая-то накидка от дождя, куча камер и консервированные груши — у нас был с собой также целый склад грязной одежды для стирки, костюм и ботинки для встречи с моим французским издателем в Париже, дюжина компьютерных журналов, словарь, половина собрания сочинений Диккенса и большой, вырезанный из дерева комодский дракон. Я верю в путешествия налегке, но ведь я верю ещё и в то, что брошу курить и что буду покупать подарки к рождеству заранее.
Скрывая изрядное смущение, мы отобрали команду носильщиков, чтобы они доставили нашу скромную кучку багажа к вулканам Вирунга. Они не возражали. Если за переноску Диккенса и драконов наверх, к гориллам, и обратно вниз мы готовы были платить, то их это полностью устраивало. Белые люди вытворяли в Заире вещи и похуже, но, наверно, не намного глупее.
Путь вверх, к хижине смотрителя, потребовал немалых усилий и включал в себя множество остановок, чтобы поделиться сигаретами и кока-колой с носильщиками, в то время как те постоянно обменивались сумками с Диккенсом и компьютерными журналами, экспериментируя с различными новаторскими методами их переноски на головах.
Большую часть времени мы шагали по влажным полям саго, и глупая, но счастливая мысль внезапно посетила меня: мы шли по единственной известной анаграмме моего имени — Sago Mud Salad[13]. Я дурашливо спекулировал на тему, какое вероятное космическое значение может тут быть; и к тому времени, когда я отбросил эти мысли, уже смеркалось и мы прибыли к хижине, которая оказалось довольно-таки спартанским деревянным сооружением, но новым и вполне неплохо построенным.
Сырой и тяжёлый туман повис над землёй, почти скрывая далёкие пики вулканов. Вечер был неожиданно холодным, и мы провели его в свете шипящей керосиновой лампы, поедая консервированные груши и единственную оставшуюся булку и беседуя на ломаном французском с нашими двумя проводниками, которых звали Мурара и Серундори.
Это были исключительно ловкие персонажи, разодетые в военный камуфляж и чёрные береты, они развалились за столом, лениво поглаживая свои винтовки. Они объяснили, что причиной их такого наряда является то, что они бывшие командос. Все проводники должны носить винтовки, сказали они нам, отчасти для защиты от диких животных, но гораздо важнее — на случай встречи с браконьерами. Мурара сказал, что он лично застрелил пятерых. Он объяснил, пожав плечами, что это pas de probleme[14]. Никакой возни с расследованиями или чего-то такого, он просто застрелил их и пошёл домой.
Он откинулся на спинку стула, лениво поглаживая прицел винтовки, в то время как мы нервно тыкали в половинки наших груш.
Браконьерство в той или иной форме, конечно, самая страшная угроза выживанию горных горилл, но сложно не задуматься, будет ли лучшим решением этой проблемы открытие сезона охоты на людей. Сами мы пока что не вымирающий вид, но испытывать судьбу тоже не стоит.
По правде говоря, проблема браконьерства уменьшается, во всяком случае, некоторая её часть. Четыре из пяти горилл, живущих в зоопарках мира, были взяты из дикой природы. Но сегодня ни один общественный зоопарк не примет гориллу (кроме как от другого зоопарка), потому что будет довольно трудно объяснить, откуда она взялась. Однако всё ещё существует спрос от частных коллекционеров, и незащищённая угандийская часть Вирунга всё ещё является слабым звеном. В сентябре 1988 детёныш был пойман на угандийской стороне; два взрослых члена его семьи были застрелены, а детёныш был продан егерем (который сейчас в тюрьме) руандийским контрабандистам примерно за двадцать пять тысяч долларов. Это, наверно, самый разрушительный аспект такого вида браконьерства, потому что на каждую пойманную молодую гориллу, возможно, приходится несколько погибших членов семьи, пытавшихся её защитить.
Ещё хуже коллекционеров для личных зоопарков те, кто коллекционирует части горилл. Долгие годы шла бойкая торговля черепами и руками, которые продавали туристам и экспатриантам, ошибочно думавшим, что подобные экспонаты будут лучше смотреться на их каминной полке, чем на самой горилле. Это, хвала небесам, тоже идёт на убыль, потому как сейчас общественный этикет в гораздо меньшей степени склонен принимать черепно-костевую жестокость, чем раньше.
В некоторых районах Африки горилл всё ещё убивают ради еды, но не в Вирунга, во всяком случае, не намеренно. Проблема в том, что многие животные, в том числе очень часто и гориллы, попадают в ловушки, расставленные на бушбока или дукера. Молодая самка гориллы по имени Джози, например, попала рукой в проволочную ловушку на антилоп и впоследствии умерла от заражения крови в августе 1988. Так что, чтобы защитить горилл, патрули против браконьеров всё ещё необходимы.
В тот вечер хижину разделяли с нами ещё два человека. Это были немецкие студенты, чьи имена, как оказалось, я теперь забыл; но поскольку они были неотличимы от всех других немецких студентов, с которыми мы встречались время от времени в наших путешествиях, я просто буду называть их Гельмут и Курт.
Гельмут и Курт были молодыми, светловолосыми, энергичными, исключительно хорошо экипированными — и вообще лучше нас практически во всём. Ранним вечером мы их видели очень мало, потому что они были очень заняты приготовлением пищи. Данное мероприятие, помимо всего прочего, состояло из строительства чего-то вроде кирпичной печки снаружи и последующих хождениЙ туда-сюда с кастрюлями кипящей воды, секундомерами, перочинными ножами и отдельными частями местной дикой фауны. Затем они уселись перед нами и принялись поедать свои яства, угрюмо и деловито, оскорбительно отказываясь бросить даже пренебрежительный взгляд на половинки наших консервированных груш.
Потом они сказали, что пошли спать, только они не будут спать в хижине, потому что у них с собой есть палатка и она гораздо лучше. Это была немецкая палатка. Кивнув, они коротко пожелали нам спокойной ночи и ушли.
Лёжа в кровати той ночью, я некоторое время не мог заснуть, беспокоясь о Мураре и Серундори и их беззаботной склонности отстреливать людей, потом перестал и взамен начал беспокоиться о Гельмуте и Курте. Если они будут продолжать и дальше так себя вести, то я бы очень хотел, чтобы они не были немцами. Это слишком просто. Слишком очевидно. Это как встретиться с ирландцем, который действительно глупый, с тёщей, которая действительно толстая, или с американским бизнесменом, у которого действительно есть средний инициал и сигара. Такое чувство, как будто неохотно исполняешь номер в мьюзик-холле и хочешь переписать сценарий. Если бы Гельмут и Курт были бразильцами, или китайцами, или латышами, или кем-нибудь ещё, то они могли бы точно так же себя вести, но это было бы неожиданно и интригующе, и, если смотреть с моей позиции, об этом гораздо проще было бы писать. Писатели не должны культивировать стереотипы. Я размышлял о том, что же мне в такой ситуации делать, и решил, что они запросто могут стать латышами, если я захочу. После чего, наконец, я мирно погрузился в беспокойство о своих ботинках.
Когда мы ложились спать, Марк сказал, что, проснувшись, я должен не забыть первым делом перевернуть ботинки и потрясти их.
Я спросил его почему.
— Скорпионы, — ответил он. — Доброй ночи.
Рано утром Мурара и Серундори ждали у дверей хижины, поглаживая винтовки с многозначительным блеском в глазах, мы не были уверены, что он нам очень нравится. Однако у них были хорошие новости. Поскольку гориллы не склонны подгонять своё расписание под визиты дальних родственников, порой их можно найти только в восьми часах пути от хижины смотрителя. Сегодня, однако, новость была в том, что они обнаружились всего в часе пути, так что день будет лёгким. Мы собрали наше гориллоноблюдательное снаряжение, аккуратно изъяв из него дракона, Диккенса, а также фотовспышки, потому как данные предметы, предположительно, в той или иной степени могли расстроить горилл, сказали «доброе утро» Гельмуту и Курту, которые тоже участвовали в экспедиции, и отправились все вместе на поиски горилл. Впереди сквозь туманный утренний свет возвышалась громадина вулкана Микено.
Лес, в который мы погрузились, был густой и мокрый, и я пожаловался на это Марку.
Марк объяснил, что гориллам нравится жить в «облачном» лесу, или влажном тропическом горном лесу. Такой лес растёт на высоте более 3000 метров над уровнем моря, над уровнем облаков, и в нём всегда мокро. Вода капает с деревьев постоянно.
— Он не похож на равнинный первичный тропический лес, — сказал Марк, — больше похож на вторичный, когда девственный лес сожжён или вырублен и начинает регенерировать.
— А я думал, вся проблема с тропическими лесами в том, что они не вырастают заново, когда их срубаешь, — сказал я.
— Ты не получишь первичный лес заново, конечно. Ну, может получиться что-нибудь похожее через сотни или тысячи лет, мы не знаем. Разумеется, вся изначальная дикая жизнь будет потеряна безвозвратно. Но на этом месте вырастает вторичный тропический лес, гораздо менее богатый и сложный. Девственный влажный тропический лес — исключительно сложная система, но когда стоишь в нём, кажется, что он наполовину пустой. Во взрослом состоянии у него очень густой и высокий лиственный покров, потому что все деревья соревнуются друг с другом в получении солнечного света. Но до нижнего яруса света доходит мало, поэтому там получается довольно мало растительности. Взамен мы имеем самую сложную на земле экосистему, в которой всё устроено так, чтобы распределить солнечную энергию, получаемую деревьями, по всему лесу. Горный лес, как этот, гораздо проще. Деревья гораздо ниже и между ними больше расстояния, так что получается больше места для наземной растительности, и такое гориллам очень нравится, потому что там они могут спрятаться. И еды полно — только руку протяни.
Для нас, однако, пробиться сквозь всю эту густую, мокрую растительность было сложной задачей. Мурара и Серундори в почти непроходимом подлеске довольно небрежно махали своими мачете, и мне понадобилось какое-то время, чтобы начать видеть нечто большее в том, что казалось бессмысленным кромсанием.
У мачете весьма специфическая форма, немного напоминающая силуэт банана с утолщением на конце. Каждая часть острия слегка отличается уровнем изгиба или углом надреза относительно направления движения, к тому же и различным весом. Было безумно интересно наблюдать, как от одного удара к другому наши проводники инстинктивно адаптируют свои движения к определённому виду растительности, через который пытаются прорубиться: в один момент это толстая ветка, в следующий момент это заросли колючек, а в следующий — свисающее переплетение лиан. Было похоже на небрежную игру в теннис в исполнении очень искусных игроков.
Лес был не только густой, там было ещё холодно, мокро и полно больших чёрных муравьёв, кусавших всех нас, кроме Гельмута и Курта, которые носили специальные противомуравьиные носки, привезённые из Латвии.
Мы похвалили их за предусмотрительность, а они пожали плечами и сказали, что это пустяки. Латыши всегда хорошо подготовлены. Они посмотрели на наше звукозаписывающее оборудование и выразили удивление по поводу того, что мы считаем такое оборудование приемлемым. У них в Латвии магнитофоны гораздо лучше. Мы сказали, что так-то оно может и так, но мы своими магнитофонами довольны и Би-би-си считает, что для работы они вполне подходят. Гельмут (или это был Курт?) объяснил, что у них в Латвии радиовещательные корпорации гораздо лучше.
Взрыва открытой враждебности удалось счастливо избежать благодаря сигналу от наших проводников, чтобы мы вели себя тихо. Мы были около горилл.
— Конечно же, — сказал Курт с лёгкой улыбкой, игравшей на его тонких латвийских губах, как будто он давно знал, что гориллы окажутся именно здесь.
Но внимание наших проводников привлекла не сама горилла, а её постель. В стороне от тропинки, по которой мы шли, было большое углубление в подлеске, где горилла спала ночью.
Стебли растений были согнуты и уложены так, чтобы горилла оказалась подальше от земли, холодной и сырой по ночам.
Одна из характеристик, которую непрофессионал находит странной в зоологах, — их неутолимый интерес к экскрементам животных. Я могу понять, конечно, что в экскрементах содержится море информации о привычках и диете изучаемого животного, но ничто не может объяснить то неподдельное ликование, на которое вдохновляет данный объект.
Резкий вскрик радости сообщил мне, что Марк нечто такое обнаружил. Он пал на колени и принялся щёлкать своим «Никоном» вокруг небольшой кучки горилльего навоза.
— Оно прямо в гнезде, — объяснил он, когда закончил, — и это очень интересно, видишь ли. Горные гориллы, те, которые здесь живут, действительно испражняются в своих гнёздах, потому что ночью вставать слишком холодно. А западные равнинные гориллы так не делают. Они обитают в более тёплом климате, и для них встать посреди ночи не такая уж проблема. Ещё западные равнинные гориллы живут на диете из фруктов, и это ещё один стимул не срать у себя в гнёздах.
— Понятно, — сказал я.
Гельмут начал было что-то говорить, вероятно, нечто о превосходных качествах горилльего дерьма в Латвии, но я его прервал, потому что у меня вдруг появилось одно из тех странных, необъяснимых ощущений: показалось, что на меня смотрит грузовик.
Мы притихли и осторожно огляделись вокруг. Около себя мы ничего не обнаружили, ничего не было на деревьях над нами, ничто не подсматривало украдкой из кустов. Прошла пара мгновений, прежде чем мы вообще что-то увидели, но потом наконец лёгкое движение привлекло внимание. Дальше на тропе, по которой мы шли, ярдах в тридцати, стоя совершенно открыто, было нечто такое большое, что мы его поначалу не распознали. Это была горная горилла, или, я бы сказал, гориллья гора, стоявшая под наклоном, упираясь на костяшки пальцев, отчего она имела форму огромной и мускулистой, скошенной, как горный хребет, палатки.
Вы уже наверняка слышали, что эти существа — изумительные создания, и я хотел бы добавить своё особое мнение: эти существа — изумительные создания. Трудно понять, как подобное можно получше описать. Какой-то гудящий умственный паралич охватывает вас, когда вы впервые встречаетесь с таким существом в дикой природе; и других существ подобных этому нет. В ваш мозг врывается множество странных, головокружительных чувств, которые, казалось бы, не имеют с вами ничего общего и вы не можете их назвать, наверно, потому, что прошли уже тысячи или миллионы лет с тех пор, когда они пробуждались в последний раз.
Я пофантазирую немного, потому что сложно удержаться, когда ваш рациональный, цивилизованный мозг (я использую эти слова в самом широком смысле) сталкивается с вещами, которые он не может опознать или классифицировать, но которые, тем не менее, весьма впечатляют.
Я слышал некое предположение, не знаю, насколько оно серьёзно, относительно чувства головокружения. Предположение мне интуитивно нравится, и выглядит оно следующим образом.
Головокружение, которое вы испытываете, когда стоите на высоте, — это не просто страх падения. Часто причиной, по которой мы можем упасть, становится как раз головокружение, следовательно, такой страх является совершенно иррациональным и саморазрушительным, мягко говоря. Однако в далёком прошлом нашего эволюционного путешествия к текущему состоянию мы жили на деревьях. Мы прыгали с дерева на дерево. Встречаются даже спекуляции на тему того, что у нас в роду были птицеподобные предки. И в таком случае в нашем мозге могут быть участки, которые, столкнувшись с пустым пространством, ожидают от нас возможности, и даже побуждают, прыгнуть туда. И в итоге всё кончается конфликтом между примитивной, атавистической частью разума, которая говорит «прыгай!», и современной, рациональной частью, которая говорит «господи боже, только не это!»
Несомненно, дурманящее ощущение головокружения имеет гораздо больше общего с мечущимся ментальным конфликтом и путаницей, чем с простым страхом. Если это страх, то мы любим играть с ним и дразнить самих себя; так зарабатывают на жизнь изобретатели американских горок и колёс обозрения.
Чувство, с которым я смотрел на свою первую гориллу с серебряной спиной, было головокружительным. Как будто надо было что-то сделать, или какая-то реакция ожидалась от меня, а я не знал, что это и как поступить. Мой современный разум говорил просто «беги!», но всё, что я мог делать, — стоять, трясясь, и смотреть. Подходящий момент для действий, казалось, ускользнул в бездонный омут между нами и гориллой, и мы остались беспомощно хлопать глазами на нашем берегу. Горилла тем временем, похоже, поняла, что мы были заняты фотографированием её экскрементов, и попросту удалилась в подлесок.
Мы сунулись было за ней, но она находилась в своей среде, а мы нет. Мы ни малейшего понятия не имели, куда она там делась в своей среде, и через какое-то время мы сдались и принялись исследовать местность без конкретной цели.
***
[13] Douglas Adams — Sago Mud Salad (салат из грязи саго).
[14] Никаких проблем (фр.)
Всякое полезное:
Вирунга на гугломэпсах
Место действия где-то вот тут
Сайт Национального парка Вирунга http://www.virunga.org/
Дайте денег переводчику, а то будет как вчера. Карта Сбера 4817 7602 0663 3418.
Продолжение следует.