![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hygiyМы рано проснулись, замёрзшие и промокшие от росы, но чувствуя себя в безопасности. Мы свернули спальные мешки и отправились назад на берег по расшатанному причалу и под аркой. И снова, как только мы прошли сквозь арку, запах этого места навалился на нас, и мы попали в зловещий другой мир — Комодо.
Сегодня утром, как нам сказали, мы обязательно увидим драконов, — Больших драконов. Мы не знали точно, во что ввязываемся, но намечалось определённо не то, что мы ожидали изначально. Непохоже было, что мы притащим мёртвую козу, а потом весь день будем прятаться на деревьях.
День почти полностью состоял из того, чего мы не ожидали, начиная с прибытия группы из двух дюжин американских туристов на специально зафрахтованном судне. Они почти все были раннего пенсионного возраста, увешанные гирляндами камер, в полиэстеровых костюмах, с очками в золотой оправе и среднезападным акцентом, и я не думаю, что они тоже согласились бы сидеть весь день на деревьях.
Мы были крайне расстроены их прибытием и чувствовали, что последние отблески нашего бесстрашия, за которые мы кое-как цеплялись, всё же ускользают.
Мы нашли сотрудника парка и спросили, что происходит. Он сказал, что мы можем отправиться прямо сейчас, если хотим избежать большой толпы, и мы немедленно отправились вместе с ним. Идти нужно было три или четыре мили по тропе через лес, ухоженной и утоптанной. Воздух был горячим и пыльным, и мы шли с чувством болезненной неуверенности в сегодняшнем дне. Через какое-то время нам стал слышаться слабый звук колокольчика впереди, и мы ускорились, чтобы выяснить его происхождение. За поворотом открылась истина, от которой нас стало выворачивать наизнанку.
До сего момента всё это путешествие казалось каким-то сновидением. Как будто, пройдя под аркой и вобрав в себя заплесневелый запах острова, вы переносились в иллюзорный мир, в котором слова «дракон», и «змея», и «коза» приобретают волшебный смысл, и они не связаны никакими аналогиями с реальностью, и последствия в реальный мир тоже не проникают. Теперь у меня было чувство, что сон несётся по склону в ночной кошмар. И в такой кошмар, проснувшись от которого вы обнаружите, что действительно обмочились в кровать, и что кто-то действительно трясёт вас и орёт, и что едкий запах дыма — это действительно ваш горящий дом.
Впереди на тропе была молодая коза. У неё был колокольчик и верёвка на шее, и её, упиравшуюся, вёл по тропе один из сотрудников парка. Мы в молчании последовали за ней. Иногда она делала несколько неуверенных шагов, а после настоящий ужас, казалось, охватывал её: она упиралась в землю передними ногами, опускала голову и отчаянно сражалась с тянущей её верёвкой, блея и крича. Служащий резко дёргал верёвку и стегал козу по заду ветками с листьями, которые нёс в другой руке; коза наконец срывалась вперёд и семенила ещё несколько шагов, обезумевшая от страха. Коза не могла видеть ничего такого, что так бы её пугало, и слышать, насколько мы могли судить, тоже не могла; но кто знает, какой она могла чуять запах впереди, исходивший от места, куда мы все направлялись.
Наш низко павший дух получил потом затрещину с совершенно неожиданного бокового направления. Мы вышли к бетонному кругу, расположенному посередине поляны. Круг был примерно двадцать футов в диаметре, на нём были нарисованы две параллельные чёрные полосы и перпендикулярно им ещё одна, соединявшая их центры. Прошло несколько мгновений, пока мы соображали, что значит этот символ. Потом поняли. Это была всего лишь буква «H». А круг был посадочной площадкой для вертолётов. Какая бы участь ни ждала козу, на то, что ей было уготовано, люди прилетали посмотреть на вертолётах. Мы засеменили дальше, отупевшие и одуревшие, вдруг смеясь над какими-то глупостями, дико и истерично, как будто добровольно шли к чему-то такому, что уничтожит и нас тоже.
От посадочной площадки вела более приличная тропа. Она была шириной в пару ярдов, с крепким деревянным забором около двух футов высотой по обеим сторонам. Мы прошли по ней пару сотен ярдов и наконец вышли к широкой лощине, футов десять глубиной, и тут можно было кое на что посмотреть.
Слева от нас было нечто вроде трибуны.
Несколько рядов скамеек были расположены друг за другом, над ними была покатая деревянная крыша, чтобы защитить их от солнца и других погодных неприятностей. Спереди к ограде трибуны были привязаны оба конца длинной синей нейлоновой верёвки, которая оттуда была протянута в лощину, где проходила через шкив, подвешенный на ветках небольшого скрюченного дерева. На верёвке болтался небольшой металлический крюк.
Вокруг дерева, греясь в тусклом свете жаркого, но пасмурного дня, в смраде гниющей смерти, находились шесть больших грязно-серых ящериц-драконов.
Самая большая из них была наверно футов десять длиной.
С первого взгляда не очень-то получалось оценить их размер. Мы ещё не так близко подошли, день был слишком тусклый и серый, чтобы отчётливо их разглядеть, а глаза просто не привыкли сопоставлять нечто в форме ящерицы с чем-то таких размеров.
Я ошалело таращился на них, пока не понял, что Марк хлопает меня по руке. Я повернулся, чтобы посмотреть. С другой стороны короткой ограды к нам приближался большой дракон.
Он появился из подлеска, привлечённый, без сомнения, тем фактом, что прибытие людей означает наступление времени кормёжки. Позже мы узнали, что группа драконов, обитающих в лощине, редко уходит далеко оттуда, а в последнее время они вообще мало что делают, только лежат и ждут, когда им принесут еды.
Дракон шагал к нам агрессивно шлёпая лапами, сначала передней левой и задней правой, потом наоборот; он нёс свой большой вес легко и пружинисто, с качающейся решительной походкой бандита. Его длинный, узкий, бледный, раздвоенный язык то и дело мелькал из пасти, проверяя воздух на наличие запаха мертвечины.
Он приблизился к дальнему концу ограды и принялся раздражённо шастать взад-вперёд в ожидании дальнейших событий, крутя и елозя своим хвостом по пыльной земле. Его грубая чешуйчатая шкура висела немного мешковато на теле, как будто кольчуга была собрана в складки капюшона позади вытянутой демонической морды. Ноги были толстые и мускулистые и заканчивались когтями, какие вы можете найти на ножках латунного стола.
Эта штука была только вараном, но она была массивной до такой степени, что казалась нереальной. Когда дракон задирал голову над оградой и поворачивался, было непонятно, как он это делает, что тут за фокус такой.
Тем временем к нам по тропе начала подтягиваться компания туристов, оживлённых и бесчувственных, они спрашивали, что тут затевается, что происходит. Ой смотрите, тут один из этих драконов. О, а этот большой. А этот парень страшновато выглядит!
И потом случилось самое худшее.
На некотором расстоянии от трибуны козу зарезали. Двое работников парка прижали сопротивляющееся, блеющее существо к земле, поместив её шею на бревно, и отрубили ей голову мачете, прикрывая пучком веток с листьями фонтан крови. Коза умирала несколько минут.
Когда она была мертва, они отрубили одну её заднюю ногу для дракона за оградой, остальное тело подвесили на крюк на синей нейлоновой верёвке. Оно раскачивалось и крутилось от ветра, когда его переправляли к лежащим в лощине драконам.
Какое-то время драконы реагировали довольно вяло. Они были хорошо накормленные и сонные драконы. Наконец один неохотно поднялся, приблизился к подвешенной козе и нежно разодрал её мягкий живот. Здоровенная груда внутренностей вывалилась из козы и облепила драконью голову. Внутренности просто лежали там какое-то время, испуская лёгкий пар. Дракон, казалось, утратил к ним всякий интерес.
Потом другой дракон привёл свою тушу в движение и приблизился. Он понюхал и полизал воздух, затем принялся есть внутренности козы с головы первого дракона, до тех пор пока первый дракон не пришёл в себя и не предъявил права на свою долю еды. С первого же укуса из поблескивающих серых спиралей хлынула густая зелёная жидкость, и от неё голова каждого дракона становилась мокрой по мере продолжения трапезы.
— Ух ты, а вот через это он большой, Паулина, — сказал человек, стоявший около меня и смотревший в бинокль. — Кажется больше, чем на самом деле. Знаешь, если смотреть через это, то он такого размера, как мы ожидали, — он протянул бинокль своей жене.
— О, и правда увеличивает, — сказала она.
— Это отличный бинокль, Паулина. И не тяжёлый к тому же.
Остальные сгрудились вокруг них.
— Позвольте взглянуть? А чьё это?
— Божечки, Говарду бы понравилось!
— Эл? Эл, взгляни на этот бинокль, смотри какой тяжеленный!
Едва только я сделал человеколюбивое предположение, что бинокль является способом отвлечься от адского зрелища в яме, женщина, только что завладевшая биноклем, выдала довольное:
— Ням-ням-ням! Всё скушал! Какая пищеварительная система! А теперь он к нам принюхивается!
— Наверно, хочет посвежее мясца, — прорычал её муж. — Живьём, всё стадо?
Прошёл по крайней мере час до момента, когда с козой было покончено. К тому времени группа уже отправилась обратно в деревню, оживлённо болтая. Когда они уходили, единственная в компании англичанка поведала нам, что, вообще-то, её не очень интересуют драконы. «Мне нравится пейзаж, — сказала она между прочим. — А драконы просто достались впридачу. И конечно, все эти верёвки, козы и туристы, ну, просто комедия, да и только. Если одной пойти прогуляться и наткнуться на такого, тогда другое дело, а здесь просто цирк какой-то».
Когда ушли последние из них, работник парка сказал нам, что, если хотим, мы можем спуститься в лощину и посмотреть драконов вблизи. Так мы и сделали, хотя перед глазами всё плыло. Двое служащих шли перед нами, вооружённые раздвоенными буквой «Y» на концах палками. Эти палки использовались, чтобы оттолкнуть за шею драконов, если те подойдут слишком близко или начнут выглядеть агрессивно. Мы спускались и скользили вниз по склону, от страха почти не соображая и не осознавая, что делаем; и уже через пару минут я обнаружил, что стою всего в двух футах от самого большого дракона. Он отнёсся ко мне без особого интереса: еды ему и без меня хватало. Кусок сочащейся кишки торчал из приоткрытых челюстей, и морда блестела от крови и слюны. Внутри его пасть была бледной, интенсивно-розовой, и зловонное дыхание, соединяясь с горячим смрадом лощины, образовывало вонь настолько сногсшибательную, что нам резало глаза и они слезились, и мы почти теряли сознание от тошноты.
Всё, что осталось теперь от козы, за которой, упиравшейся и блеявей, мы шли по тропе, была одна окровавленная оторванная нога. Она свисала, подвешенная за лодыжку, с крюка на синей нейлоновой верёвке. Один-единственный дракон всё ещё интересовался ею и угрюмо глодал жёсткие мускулы. Потом он сумел ухватить получше всю ногу целиком и попытался свирепыми рывками головы стащить её с крюка, но нога накрепко зацепилась костью лодыжки. Потом — невероятно — дракон вместо этого начал очень медленно заглатывать всю ногу целиком. Он тянул, тащил и маневрировал так, что всё большая и большая часть ноги проталкивалась ему в глотку, пока не осталось только копыто и крюк. Через некоторое время дракон бросил сражаться и просто расслабился, замерев в такой позе по крайней мере на десять минут, потом наконец служащий сделал ему одолжение и отрубил крюк мачете. Самый последний кусок козы проскользнул в утробу ящерицы, где кости, копыта, рога и всё остальное будут медленно исчезать под действием разрушающих сил ферментов, обитающих в пищеварительной системе комодского дракона.
Мы вежливо сказали, что с нас достаточно, и ушли.
За обедом мы встретились с одним из трёх оставшихся цыплят, но нам было не до него. Мы вяло двигали тощие куски по тарелкам и почти не разговаривали.
Днём мы поплыли на лодке в комодскую деревню, где встретились с женщиной, которая была единственной известной выжившей после нападения дракона. Огромная ящерица набросилась на неё, когда она работала в поле, и к тому времени, когда прибежавшие на крик соседи и собаки спасли её и отогнали существо, её нога оказалась разодрана в клочья. Интенсивная хирургия на Бали спасла её от ампутации, и чудесным образом она справилась с инфекцией и выжила, хотя нога осталась сильно искалеченной. На соседнем острове Ринча, как нам рассказали, дракон утащил четырёхлетнего мальчика, когда тот играл на ступеньках своего дома. Живые строят дома на столбах, но на этих островах даже мёртвые не в безопасности, и их хоронят наваливая на могилы высокие груды острых камней.
Несмотря на весь свой западный интеллект и образование, я был в данный момент переполнен первобытным ощущением, что живу в мире, управляемом злобным и извращённым богом, и это окрашивало сегодня все мои мысли, даже относительно кокосов. Жители деревни продали нам несколько и открыли их для нас. Устройство кокоса совершенно. Сначала вы проделываете дырку и выпиваете молоко, потом вскрываете орех при помощи мачете, отрезаете часть скорлупы, чем создаёте совершенный инструмент для вычерпывания его внутренней плоти. Задуматься о чертах характера этого бога заставляет то, что, создав нечто столь совершенное для пользы человеческих существ, он затем подвешивает эту штуку в двадцати футах над головой на дереве без веток.
Отлично придумано, посмотрим, как они справятся. Ой, гляньте! Они научились забираться на дерево. А я и не думал, что у них получится. Ну ладно, посмотрим, как они эту штуку откроют. Хмм, так значит, они научились теперь сталь закалять, вот как? Ну ладно, никаких больше мистеров Хороший Парень. В следующий раз, когда они залезут на дерево, я им подсуну дракона, чтобы их снизу поджидал.
Наверно, тот случай с яблоком расстроил его куда больше, чем можно было представить.
Я сел под мангровым деревом на пляже и смотрел на тихую рябь моря. Какая-то рыба выпрыгнула на пляж, а потом на дерево, что показалось мне несколько странным для рыбы, но я постарался не делать поспешных выводов. У меня были довольно скверные чувства по отношению к моему собственному биологическому виду, и я не склонен был иронично шевелить бровями в отношении других. Пусть рыбы резвятся на деревьях сколько угодно, если им так хочется, пока они не принялись оправдывать себя или рассказывать друг другу, что это злобный бог заставляет их прыгать по деревьям.
У меня были скверные чувства по отношению к моему собственному виду потому, что мы позволили себе провести черту между тем, что называем добром, и тем, что называем злом. Мы обнаружили образы того, что называем злом, в вещах вне нас, в существах, которые понятия не имеют о подобных материях; и мы чувствуем к этим существам отвращение и, по контрасту, о себе думаем хорошо. А если они будут недостаточно отвратительны самостоятельно, мы поможем им козой. Им не нужна коза, они её не хотят. Если бы хотели, то сами бы нашли. Единственную действительно отвратительную вещь с козой, по правде говоря, сделали именно мы.
Так почему мы ничего не сказали? Допустим, «не надо убивать козу»?
Ну, есть несколько возможных причин:
• Если бы козу не убили для нас, её убили бы для кого-нибудь ещё, для группы американских туристов например.
• Мы не очень-то понимали, что должно случиться, пока не стало уже слишком поздно.
• У козы была не особо хорошая жизнь в любом случае. Не сегодня уж точно.
• Другой дракон, наверно, сожрал бы её позже.
• Если бы не коза, драконам дали бы что-нибудь ещё, оленя, например, или типа того.
• Мы создавали репортаж об этом инциденте для книги и Би-би-си. Было важно пройти через всё, чтобы люди узнали об этом опыте в деталях. Для такого и козы не жалко.
• Мы были слишком вежливы, чтобы сказать «пожалуйста, не убивайте для нас козу».
• Мы были кучкой трусливых засранцев, пытавшихся найти себе оправдание.
Из того, что мы единственный вид, который различает хорошо и плохо, следует прекрасная вещь: мы можем переделывать правила под себя по ходу действия.
Рыбы так и прыгали беззаботно вверх и вниз по дереву. Они были длиной около трёх дюймов, коричневые и чёрные, с маленькими выпученными глазами, расположенными очень близко друг к другу на макушке. Они прыгали используя плавники в качестве подпорок.
— Илистые прыгуны, — сказал Марк, который подошёл в этот момент. Он присел на корточки, чтобы взглянуть на них.
— А зачем они залезли на дерево? — спросил я.
— Они, можно сказать, экспериментируют, — ответил Марк. — Если они обнаружат, что им живётся лучше на суше, чем в воде, то со временем, когда эволюция сделает своё дело, они смогут остаться на суше. Сейчас они поглощают кожей некоторое количество кислорода, но время от времени им приходится возвращаться обратно в море, чтобы глотнуть воды, которую они пропускают через жабры. Но они могут измениться. Так уже случалось.
— Ты о чём?
— Ну, возможно, жизнь на этой планете зародилась в океанах, и морские существа мигрировали на сушу в поисках новых мест обитания. Была одна рыба, которая жила 350 миллионов лет назад, очень похожая на илистого прыгуна. Она выползла на сушу, используя плавники как подпорки. Есть вероятность, что она была предком всех ныне живущих на суше позвоночных.
— Правда? И как её звали?
— Не думаю, что тогда её кто-то звал.
— Так что, вот эта рыба сейчас — это то, как мы выглядели 350 миллионов лет назад?
— Вполне возможно.
— Так что, через 350 миллионов лет один из её потомков будет вот так же сидеть на пляже с камерой на шее и смотреть, как другая рыба прыгает из моря?
— Без понятия. О таком пусть думают писатели-фантасты. Зоологи могут говорить только о том, что уже случилось.
Я вдруг ощутил себя, ну, ужасно старым, когда смотрел на илистого прыгуна: он прыгал туда-сюда с чувством, как мне казалось, безнадёжного, безграничного, наивного оптимизма. Ему предстоял ещё очень-очень-очень далёкий путь. Я надеялся, что если через 350 миллионов лет один из его потомков вот так же, с камерой на шее, будет сидеть на пляже, то он будет чувствовать, что путешествие того стоило. Я надеялся, что у него будет лучшее понимание себя в отношении к миру, в котором он живёт. Надеялся, что он не станет унижаться, устраивая из других существ цирк ужаса в попытках обеспечить их выживание. Надеялся, что если кто-то попытается скормить отдалённого потомка козы отдалённому потомку дракона ради чего-то немного большего, чем жутковатое развлечение, то будет чувствовать, что поступает неправильно.
Я надеялся, что он скажет об этом, потому что храбрость его не будет цыплячьей.
Всякое полезное:
Комодский дракон на сайте МСОП
Недавний скандал на Ринче
Марк и Стивен Фрай в 2009 на Ринче. Не особо понятно, были ли они на Комодо. Тут серия целиком, в основном они где-то по окресностям шарятся, собственно про драконов ближе к концу.
На рутрекере пару лет назад лежало с переводом и в качестве поприличнее. Может быть, и сейчас лежит.
Переводчик таки подхватил ковидлу и скоро сдохнет. Ну, по крайней мере, такой исход нельзя исключить. Дорогие читатели, у вас ещё есть последний - может быть, кто знает - шанс порадовать его материально. Либо же - может быть, кто знает - почтить его светлую память и благородный труд путём перечисления любой посильной суммы. Карта Сбера 4817 7602 0663 3418.
Продолжение следует, наверно.
Сегодня утром, как нам сказали, мы обязательно увидим драконов, — Больших драконов. Мы не знали точно, во что ввязываемся, но намечалось определённо не то, что мы ожидали изначально. Непохоже было, что мы притащим мёртвую козу, а потом весь день будем прятаться на деревьях.
День почти полностью состоял из того, чего мы не ожидали, начиная с прибытия группы из двух дюжин американских туристов на специально зафрахтованном судне. Они почти все были раннего пенсионного возраста, увешанные гирляндами камер, в полиэстеровых костюмах, с очками в золотой оправе и среднезападным акцентом, и я не думаю, что они тоже согласились бы сидеть весь день на деревьях.
Мы были крайне расстроены их прибытием и чувствовали, что последние отблески нашего бесстрашия, за которые мы кое-как цеплялись, всё же ускользают.
Мы нашли сотрудника парка и спросили, что происходит. Он сказал, что мы можем отправиться прямо сейчас, если хотим избежать большой толпы, и мы немедленно отправились вместе с ним. Идти нужно было три или четыре мили по тропе через лес, ухоженной и утоптанной. Воздух был горячим и пыльным, и мы шли с чувством болезненной неуверенности в сегодняшнем дне. Через какое-то время нам стал слышаться слабый звук колокольчика впереди, и мы ускорились, чтобы выяснить его происхождение. За поворотом открылась истина, от которой нас стало выворачивать наизнанку.
До сего момента всё это путешествие казалось каким-то сновидением. Как будто, пройдя под аркой и вобрав в себя заплесневелый запах острова, вы переносились в иллюзорный мир, в котором слова «дракон», и «змея», и «коза» приобретают волшебный смысл, и они не связаны никакими аналогиями с реальностью, и последствия в реальный мир тоже не проникают. Теперь у меня было чувство, что сон несётся по склону в ночной кошмар. И в такой кошмар, проснувшись от которого вы обнаружите, что действительно обмочились в кровать, и что кто-то действительно трясёт вас и орёт, и что едкий запах дыма — это действительно ваш горящий дом.
Впереди на тропе была молодая коза. У неё был колокольчик и верёвка на шее, и её, упиравшуюся, вёл по тропе один из сотрудников парка. Мы в молчании последовали за ней. Иногда она делала несколько неуверенных шагов, а после настоящий ужас, казалось, охватывал её: она упиралась в землю передними ногами, опускала голову и отчаянно сражалась с тянущей её верёвкой, блея и крича. Служащий резко дёргал верёвку и стегал козу по заду ветками с листьями, которые нёс в другой руке; коза наконец срывалась вперёд и семенила ещё несколько шагов, обезумевшая от страха. Коза не могла видеть ничего такого, что так бы её пугало, и слышать, насколько мы могли судить, тоже не могла; но кто знает, какой она могла чуять запах впереди, исходивший от места, куда мы все направлялись.
Наш низко павший дух получил потом затрещину с совершенно неожиданного бокового направления. Мы вышли к бетонному кругу, расположенному посередине поляны. Круг был примерно двадцать футов в диаметре, на нём были нарисованы две параллельные чёрные полосы и перпендикулярно им ещё одна, соединявшая их центры. Прошло несколько мгновений, пока мы соображали, что значит этот символ. Потом поняли. Это была всего лишь буква «H». А круг был посадочной площадкой для вертолётов. Какая бы участь ни ждала козу, на то, что ей было уготовано, люди прилетали посмотреть на вертолётах. Мы засеменили дальше, отупевшие и одуревшие, вдруг смеясь над какими-то глупостями, дико и истерично, как будто добровольно шли к чему-то такому, что уничтожит и нас тоже.
От посадочной площадки вела более приличная тропа. Она была шириной в пару ярдов, с крепким деревянным забором около двух футов высотой по обеим сторонам. Мы прошли по ней пару сотен ярдов и наконец вышли к широкой лощине, футов десять глубиной, и тут можно было кое на что посмотреть.
Слева от нас было нечто вроде трибуны.
Несколько рядов скамеек были расположены друг за другом, над ними была покатая деревянная крыша, чтобы защитить их от солнца и других погодных неприятностей. Спереди к ограде трибуны были привязаны оба конца длинной синей нейлоновой верёвки, которая оттуда была протянута в лощину, где проходила через шкив, подвешенный на ветках небольшого скрюченного дерева. На верёвке болтался небольшой металлический крюк.
Вокруг дерева, греясь в тусклом свете жаркого, но пасмурного дня, в смраде гниющей смерти, находились шесть больших грязно-серых ящериц-драконов.
Самая большая из них была наверно футов десять длиной.
С первого взгляда не очень-то получалось оценить их размер. Мы ещё не так близко подошли, день был слишком тусклый и серый, чтобы отчётливо их разглядеть, а глаза просто не привыкли сопоставлять нечто в форме ящерицы с чем-то таких размеров.
Я ошалело таращился на них, пока не понял, что Марк хлопает меня по руке. Я повернулся, чтобы посмотреть. С другой стороны короткой ограды к нам приближался большой дракон.
Он появился из подлеска, привлечённый, без сомнения, тем фактом, что прибытие людей означает наступление времени кормёжки. Позже мы узнали, что группа драконов, обитающих в лощине, редко уходит далеко оттуда, а в последнее время они вообще мало что делают, только лежат и ждут, когда им принесут еды.
Дракон шагал к нам агрессивно шлёпая лапами, сначала передней левой и задней правой, потом наоборот; он нёс свой большой вес легко и пружинисто, с качающейся решительной походкой бандита. Его длинный, узкий, бледный, раздвоенный язык то и дело мелькал из пасти, проверяя воздух на наличие запаха мертвечины.
Он приблизился к дальнему концу ограды и принялся раздражённо шастать взад-вперёд в ожидании дальнейших событий, крутя и елозя своим хвостом по пыльной земле. Его грубая чешуйчатая шкура висела немного мешковато на теле, как будто кольчуга была собрана в складки капюшона позади вытянутой демонической морды. Ноги были толстые и мускулистые и заканчивались когтями, какие вы можете найти на ножках латунного стола.
Эта штука была только вараном, но она была массивной до такой степени, что казалась нереальной. Когда дракон задирал голову над оградой и поворачивался, было непонятно, как он это делает, что тут за фокус такой.
Тем временем к нам по тропе начала подтягиваться компания туристов, оживлённых и бесчувственных, они спрашивали, что тут затевается, что происходит. Ой смотрите, тут один из этих драконов. О, а этот большой. А этот парень страшновато выглядит!
И потом случилось самое худшее.
На некотором расстоянии от трибуны козу зарезали. Двое работников парка прижали сопротивляющееся, блеющее существо к земле, поместив её шею на бревно, и отрубили ей голову мачете, прикрывая пучком веток с листьями фонтан крови. Коза умирала несколько минут.
Когда она была мертва, они отрубили одну её заднюю ногу для дракона за оградой, остальное тело подвесили на крюк на синей нейлоновой верёвке. Оно раскачивалось и крутилось от ветра, когда его переправляли к лежащим в лощине драконам.
Какое-то время драконы реагировали довольно вяло. Они были хорошо накормленные и сонные драконы. Наконец один неохотно поднялся, приблизился к подвешенной козе и нежно разодрал её мягкий живот. Здоровенная груда внутренностей вывалилась из козы и облепила драконью голову. Внутренности просто лежали там какое-то время, испуская лёгкий пар. Дракон, казалось, утратил к ним всякий интерес.
Потом другой дракон привёл свою тушу в движение и приблизился. Он понюхал и полизал воздух, затем принялся есть внутренности козы с головы первого дракона, до тех пор пока первый дракон не пришёл в себя и не предъявил права на свою долю еды. С первого же укуса из поблескивающих серых спиралей хлынула густая зелёная жидкость, и от неё голова каждого дракона становилась мокрой по мере продолжения трапезы.
— Ух ты, а вот через это он большой, Паулина, — сказал человек, стоявший около меня и смотревший в бинокль. — Кажется больше, чем на самом деле. Знаешь, если смотреть через это, то он такого размера, как мы ожидали, — он протянул бинокль своей жене.
— О, и правда увеличивает, — сказала она.
— Это отличный бинокль, Паулина. И не тяжёлый к тому же.
Остальные сгрудились вокруг них.
— Позвольте взглянуть? А чьё это?
— Божечки, Говарду бы понравилось!
— Эл? Эл, взгляни на этот бинокль, смотри какой тяжеленный!
Едва только я сделал человеколюбивое предположение, что бинокль является способом отвлечься от адского зрелища в яме, женщина, только что завладевшая биноклем, выдала довольное:
— Ням-ням-ням! Всё скушал! Какая пищеварительная система! А теперь он к нам принюхивается!
— Наверно, хочет посвежее мясца, — прорычал её муж. — Живьём, всё стадо?
Прошёл по крайней мере час до момента, когда с козой было покончено. К тому времени группа уже отправилась обратно в деревню, оживлённо болтая. Когда они уходили, единственная в компании англичанка поведала нам, что, вообще-то, её не очень интересуют драконы. «Мне нравится пейзаж, — сказала она между прочим. — А драконы просто достались впридачу. И конечно, все эти верёвки, козы и туристы, ну, просто комедия, да и только. Если одной пойти прогуляться и наткнуться на такого, тогда другое дело, а здесь просто цирк какой-то».
Когда ушли последние из них, работник парка сказал нам, что, если хотим, мы можем спуститься в лощину и посмотреть драконов вблизи. Так мы и сделали, хотя перед глазами всё плыло. Двое служащих шли перед нами, вооружённые раздвоенными буквой «Y» на концах палками. Эти палки использовались, чтобы оттолкнуть за шею драконов, если те подойдут слишком близко или начнут выглядеть агрессивно. Мы спускались и скользили вниз по склону, от страха почти не соображая и не осознавая, что делаем; и уже через пару минут я обнаружил, что стою всего в двух футах от самого большого дракона. Он отнёсся ко мне без особого интереса: еды ему и без меня хватало. Кусок сочащейся кишки торчал из приоткрытых челюстей, и морда блестела от крови и слюны. Внутри его пасть была бледной, интенсивно-розовой, и зловонное дыхание, соединяясь с горячим смрадом лощины, образовывало вонь настолько сногсшибательную, что нам резало глаза и они слезились, и мы почти теряли сознание от тошноты.
Всё, что осталось теперь от козы, за которой, упиравшейся и блеявей, мы шли по тропе, была одна окровавленная оторванная нога. Она свисала, подвешенная за лодыжку, с крюка на синей нейлоновой верёвке. Один-единственный дракон всё ещё интересовался ею и угрюмо глодал жёсткие мускулы. Потом он сумел ухватить получше всю ногу целиком и попытался свирепыми рывками головы стащить её с крюка, но нога накрепко зацепилась костью лодыжки. Потом — невероятно — дракон вместо этого начал очень медленно заглатывать всю ногу целиком. Он тянул, тащил и маневрировал так, что всё большая и большая часть ноги проталкивалась ему в глотку, пока не осталось только копыто и крюк. Через некоторое время дракон бросил сражаться и просто расслабился, замерев в такой позе по крайней мере на десять минут, потом наконец служащий сделал ему одолжение и отрубил крюк мачете. Самый последний кусок козы проскользнул в утробу ящерицы, где кости, копыта, рога и всё остальное будут медленно исчезать под действием разрушающих сил ферментов, обитающих в пищеварительной системе комодского дракона.
Мы вежливо сказали, что с нас достаточно, и ушли.
За обедом мы встретились с одним из трёх оставшихся цыплят, но нам было не до него. Мы вяло двигали тощие куски по тарелкам и почти не разговаривали.
Днём мы поплыли на лодке в комодскую деревню, где встретились с женщиной, которая была единственной известной выжившей после нападения дракона. Огромная ящерица набросилась на неё, когда она работала в поле, и к тому времени, когда прибежавшие на крик соседи и собаки спасли её и отогнали существо, её нога оказалась разодрана в клочья. Интенсивная хирургия на Бали спасла её от ампутации, и чудесным образом она справилась с инфекцией и выжила, хотя нога осталась сильно искалеченной. На соседнем острове Ринча, как нам рассказали, дракон утащил четырёхлетнего мальчика, когда тот играл на ступеньках своего дома. Живые строят дома на столбах, но на этих островах даже мёртвые не в безопасности, и их хоронят наваливая на могилы высокие груды острых камней.
Несмотря на весь свой западный интеллект и образование, я был в данный момент переполнен первобытным ощущением, что живу в мире, управляемом злобным и извращённым богом, и это окрашивало сегодня все мои мысли, даже относительно кокосов. Жители деревни продали нам несколько и открыли их для нас. Устройство кокоса совершенно. Сначала вы проделываете дырку и выпиваете молоко, потом вскрываете орех при помощи мачете, отрезаете часть скорлупы, чем создаёте совершенный инструмент для вычерпывания его внутренней плоти. Задуматься о чертах характера этого бога заставляет то, что, создав нечто столь совершенное для пользы человеческих существ, он затем подвешивает эту штуку в двадцати футах над головой на дереве без веток.
Отлично придумано, посмотрим, как они справятся. Ой, гляньте! Они научились забираться на дерево. А я и не думал, что у них получится. Ну ладно, посмотрим, как они эту штуку откроют. Хмм, так значит, они научились теперь сталь закалять, вот как? Ну ладно, никаких больше мистеров Хороший Парень. В следующий раз, когда они залезут на дерево, я им подсуну дракона, чтобы их снизу поджидал.
Наверно, тот случай с яблоком расстроил его куда больше, чем можно было представить.
Я сел под мангровым деревом на пляже и смотрел на тихую рябь моря. Какая-то рыба выпрыгнула на пляж, а потом на дерево, что показалось мне несколько странным для рыбы, но я постарался не делать поспешных выводов. У меня были довольно скверные чувства по отношению к моему собственному биологическому виду, и я не склонен был иронично шевелить бровями в отношении других. Пусть рыбы резвятся на деревьях сколько угодно, если им так хочется, пока они не принялись оправдывать себя или рассказывать друг другу, что это злобный бог заставляет их прыгать по деревьям.
У меня были скверные чувства по отношению к моему собственному виду потому, что мы позволили себе провести черту между тем, что называем добром, и тем, что называем злом. Мы обнаружили образы того, что называем злом, в вещах вне нас, в существах, которые понятия не имеют о подобных материях; и мы чувствуем к этим существам отвращение и, по контрасту, о себе думаем хорошо. А если они будут недостаточно отвратительны самостоятельно, мы поможем им козой. Им не нужна коза, они её не хотят. Если бы хотели, то сами бы нашли. Единственную действительно отвратительную вещь с козой, по правде говоря, сделали именно мы.
Так почему мы ничего не сказали? Допустим, «не надо убивать козу»?
Ну, есть несколько возможных причин:
• Если бы козу не убили для нас, её убили бы для кого-нибудь ещё, для группы американских туристов например.
• Мы не очень-то понимали, что должно случиться, пока не стало уже слишком поздно.
• У козы была не особо хорошая жизнь в любом случае. Не сегодня уж точно.
• Другой дракон, наверно, сожрал бы её позже.
• Если бы не коза, драконам дали бы что-нибудь ещё, оленя, например, или типа того.
• Мы создавали репортаж об этом инциденте для книги и Би-би-си. Было важно пройти через всё, чтобы люди узнали об этом опыте в деталях. Для такого и козы не жалко.
• Мы были слишком вежливы, чтобы сказать «пожалуйста, не убивайте для нас козу».
• Мы были кучкой трусливых засранцев, пытавшихся найти себе оправдание.
Из того, что мы единственный вид, который различает хорошо и плохо, следует прекрасная вещь: мы можем переделывать правила под себя по ходу действия.
Рыбы так и прыгали беззаботно вверх и вниз по дереву. Они были длиной около трёх дюймов, коричневые и чёрные, с маленькими выпученными глазами, расположенными очень близко друг к другу на макушке. Они прыгали используя плавники в качестве подпорок.
— Илистые прыгуны, — сказал Марк, который подошёл в этот момент. Он присел на корточки, чтобы взглянуть на них.
— А зачем они залезли на дерево? — спросил я.
— Они, можно сказать, экспериментируют, — ответил Марк. — Если они обнаружат, что им живётся лучше на суше, чем в воде, то со временем, когда эволюция сделает своё дело, они смогут остаться на суше. Сейчас они поглощают кожей некоторое количество кислорода, но время от времени им приходится возвращаться обратно в море, чтобы глотнуть воды, которую они пропускают через жабры. Но они могут измениться. Так уже случалось.
— Ты о чём?
— Ну, возможно, жизнь на этой планете зародилась в океанах, и морские существа мигрировали на сушу в поисках новых мест обитания. Была одна рыба, которая жила 350 миллионов лет назад, очень похожая на илистого прыгуна. Она выползла на сушу, используя плавники как подпорки. Есть вероятность, что она была предком всех ныне живущих на суше позвоночных.
— Правда? И как её звали?
— Не думаю, что тогда её кто-то звал.
— Так что, вот эта рыба сейчас — это то, как мы выглядели 350 миллионов лет назад?
— Вполне возможно.
— Так что, через 350 миллионов лет один из её потомков будет вот так же сидеть на пляже с камерой на шее и смотреть, как другая рыба прыгает из моря?
— Без понятия. О таком пусть думают писатели-фантасты. Зоологи могут говорить только о том, что уже случилось.
Я вдруг ощутил себя, ну, ужасно старым, когда смотрел на илистого прыгуна: он прыгал туда-сюда с чувством, как мне казалось, безнадёжного, безграничного, наивного оптимизма. Ему предстоял ещё очень-очень-очень далёкий путь. Я надеялся, что если через 350 миллионов лет один из его потомков вот так же, с камерой на шее, будет сидеть на пляже, то он будет чувствовать, что путешествие того стоило. Я надеялся, что у него будет лучшее понимание себя в отношении к миру, в котором он живёт. Надеялся, что он не станет унижаться, устраивая из других существ цирк ужаса в попытках обеспечить их выживание. Надеялся, что если кто-то попытается скормить отдалённого потомка козы отдалённому потомку дракона ради чего-то немного большего, чем жутковатое развлечение, то будет чувствовать, что поступает неправильно.
Я надеялся, что он скажет об этом, потому что храбрость его не будет цыплячьей.
Всякое полезное:
Комодский дракон на сайте МСОП
Недавний скандал на Ринче
Марк и Стивен Фрай в 2009 на Ринче. Не особо понятно, были ли они на Комодо. Тут серия целиком, в основном они где-то по окресностям шарятся, собственно про драконов ближе к концу.
На рутрекере пару лет назад лежало с переводом и в качестве поприличнее. Может быть, и сейчас лежит.
Переводчик таки подхватил ковидлу и скоро сдохнет. Ну, по крайней мере, такой исход нельзя исключить. Дорогие читатели, у вас ещё есть последний - может быть, кто знает - шанс порадовать его материально. Либо же - может быть, кто знает - почтить его светлую память и благородный труд путём перечисления любой посильной суммы. Карта Сбера 4817 7602 0663 3418.
Продолжение следует, наверно.