![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hygiyМы прилетели на Бали.
Дэвид Аттенборо когда-то сказал, что Бали — самое красивое место на земле; но он, наверно, пробыл там дольше нас и видел какие-то другие его части. Потому что то, что увидели мы за пару дней, когда утрясали детали дальнейших путешествий, было ужасным. Это была туристическая зона, т. е. та часть Бали, которая переделана, чтобы почти в точности стать похожей на весь остальной мир, — переделана для людей, которые проехали огромное расстояние, чтобы увидеть Бали.
Вдоль узких, грязных улиц Куты выстроились магазины сувениров и гамбургерные; население составляли толпы подвыпивших кричащих туристов, мотоциклисты-камикадзе, продавцы поддельных часов и маленькие собаки. Мотоциклисты-камикадзе пытались прикончить туристов и маленьких собак, в то время как крохотные микроавтобусы, в которых мы провели большую часть вечера, таская наши сумки из одной переполненной гостиницы в другую, носились между мотоциклистами и продавцами поддельных часов со скоростью из видеоигр. Где-то недалеко отсюда, ближе к центру острова, там, возможно, и был рай на земле, но ад определённо обосновался в прихожей.
Туристы с банками пива и в футболках «Fuck off» наверняка знакомы всем, кто видел англичан, развлекающихся в Испании или Греции. Но я внезапно понял, что впервые мне не нужно сгорать со стыда.
Это были не англичане. Это были австралийцы.
Однако во всём остальном они были почти идентичны, настолько, что я подумал о конвергентной эволюции, про которую сначала объясню, а потом расскажу, почему о ней подумал.
В разных частях света в одинаковых условиях и местах обитания возникли удивительно похожие, но не родственные между собой формы живых существ. Например, ай-ай, лемур, которого Марк и я выслеживали на Мадагаскаре, имеет одну замечательную особенность. Его третий палец гораздо длиннее, чем остальные, и очень тонкий, почти как прут. Он использует этот палец, чтобы тыкать им под кору деревьев, на которых живёт, и вылавливать оттуда личинок, которыми питается. В мире есть ещё одно существо, поступающее подобным образом, — полосатый кускус из Новой Гвинеи. У него длинный и очень тонкий четвёртый палец, который применяется точно таким же образом. Между этими двумя животными нет никакого родства, но есть единственный общий фактор — отсутствие дятлов.
Дятлов нет на Мадагаскаре, и дятлов нет на Папуа Новой Гвинее. А значит, появляется бесплатный источник пищи — личинки под корой, и в обоих случаях появилось млекопитающее, которое развило механизм, чтобы до них добраться. И механизм в обоих случаях одинаковый — палец разный, но идея та же. Однако эта похожесть создана исключительно процессом эволюционного отбора, потому что сами животные между собой родством не связаны.
Одинаковый образ жизни возник независимо в разных частях света. И точно так же в среде обитания сувенирных магазинчиков Испании, или Греции, или, скажем, Гавайев местное население радостно предлагает себя для оскорблений и унижений в обмен на деньги, которые они потратят на дальнейшее разрушение своей среды обитания, чтобы привлечь ещё больше хищников с деньгами.
— Значит так, — сказал Марк, когда наконец тем вечером мы смогли поужинать в туристическом ресторане с пластиковыми цветами, музычкой и бумажными зонтиками в напитках. — Дело вот какое. Нам нужна коза.
— Здесь?
— Нет, в Лабуан Баджо. Лабуан Баджо находится на острове Флорес, это ближайший порт на пути к Комодо. Оттуда плыть примерно двадцать две мили по самым коварным водам на Востоке. Там Южно-Китайское море встречается с Индийским океаном, и там полно поперечных течений, волновой толчеи и водоворотов. Это очень опасно, и путь может занять часов двадцать.
— С козой?
— С мёртвой козой.
Я поковырял в своей тарелке.
— Будет лучше, — продолжил Марк, — если коза мертва уже дня три — чтобы запахла как следует. Это наверняка привлечёт драконов.
— Ты предлагаешь провести двадцать часов в лодке…
— Маленькой лодке, — уточнил Марк.
— В свирепых штормовых морях…
— Возможно.
— С козой, сдохшей три дня назад.
— Да.
— Я даже не знаю что сказать.
— Наверно, я должен добавить, что понятия не имею, правда ли всё это. Есть целая куча противоречивых историй, многие из которых наверняка совсем древние или вообще выдумка. Думаю, мы лучше поймём, что к чему, когда завтра попадём в Лабуан Баджо. Мы летим завтра через Биму, и нам нужно быть в аэропорту Денпасара рано утром. Достать билеты было сущим кошмаром, и на промежуточный рейс тоже, и мы не должны упустить этот самолёт.
Мы упустили. Ад вновь разверзся для нас в аэропорту Денпасара, где были мечущиеся толпы, крики и вот-вот готовое вскипеть насилие. Регистратор авиалинии сказал, что вылет из Бимы в Лабуан Баджо не был подтверждён нашим турагентом и, как следствие, мест нам нет. Он пожал плечами и вернул билеты.
Нам говорили, что безмятежность — лучшее состояние ума, когда имеешь дело с Индонезией, и мы решили попробовать. Мы попытались безмятежно обратить его внимание на то, что на билетах указано «подтверждено», но он объяснил, что «подтверждено» не значит в действительности подтверждено, просто когда спрашивают, такое пишут на билетах, чтобы люди отстали и ушли.
И он ушёл.
Мы стояли, безмятежно помахивая билетами в пустоту. Позади стойки регистратора было окошко, а в нём сидел тощий работник авиакомпании с тощими усиками, тощим галстуком и в белой рубашке с тощими погончиками, курил сигареты и бесстрастно созерцал нас сквозь завитки дыма. Мы помахали ему билетами, но он лишь совсем чуть-чуть покрутил головой.
Мы безмятежно отправились в билетные кассы, где нам сказали, что они знать ничего не знают и нам надо говорить с нашим турагентом. Несколько всё менее безмятежных телефонных звонков турагенту на Бали принесли лишь сведения, что билеты совершенно точно были подтверждены, вот и все дела. В кассах сказали, что совершенно точно не были, вот и все дела.
— А как насчёт другого рейса? — спросили мы.
Возможно, сказали они. Возможно, через неделю или две.
— Через неделю или две? — вскричали мы.
— Секунду, — сказал один из них, взял наши билеты и ушёл вместе с ними. Минут десять спустя он вернулся, отдал их другому, тот тоже сказал «секунду» и тоже ушёл. Он вернулся спустя пятнадцать минут, посмотрел на нас и спросил: «Да? Что вы хотите узнать?» Мы заново объяснили всю ситуацию, после чего он кивнул, сказал «секунду» и снова исчез. Когда, после самого долгого ожидания, мы спросили, где он, нам ответили, что он уехал в гости к своей матери в Джакарту, потому что уже три года с ней не виделся.
А наши билеты он с собой забрал? поинтересовались мы.
Нет, они где-то здесь, ответили нам. А разве они нужны?
Да, нужны, объяснили мы, мы ведь пытаемся попасть в Лабуан Баджо.
Эта новость вызвала небывалое смятение — и уже через пару минут весь офис отправился на обед.
Стало понятно, что самолёт улетит без нас.
У нас была возможность совершить первую часть перелёта, до Бимы, и застрять там, но вместо этого мы решили остаться на Бали и сходить разобраться с турагентом. И чтоб никаких больше мистеров Безмятежность.
Микроавтобус довёз нас до турагентства, где мы яростно заволокли по лестнице весь наш багаж, сердито отказались присесть, выпить кофе и слушать «Greensleeves» всякий раз, когда звонит телефон. В воздухе витал молчаливый ужас, как будто один из нас умер, но на нас почему-то никто не обращал внимания целый час. Наконец мы разозлились не на шутку, и нас тут же проводили к директору агентства, который усадил нас, сообщил, что индонезийцы — очень гордая нация, и добавил более того, что всё случившееся, безусловно, вина авиакомпании.
Он ещё очень многое нам поведал, рассказал, что он весьма влиятельный человек на Бали, и объяснил, что наша сердитость отнюдь не поможет ситуации.
Я вполне разделяю эту точку зрения, я и сам такой улыбака и кивака, а злобу и раздражение обычно осознаю оттого, что много хмурюсь и иду спать.
С другой стороны, нельзя было не заметить, что всякий раз, когда мы только улыбались, кивали и мило посмеивались, нам мило посмеивались в ответ, и ничего не происходило, и все только говорили «секунду, секунду» и уезжали в Джакарту или бесстрастно созерцали нас сквозь завитки дыма.
А как только мы начинали приходить в ярость и слегка топать ногами, нас мигом заталкивали в офис директора турагентства, который объясняет, что не надо сердиться и что он организует специально для нас дополнительный рейс до Лабуан Баджо.
Он попытался продемонстрировать бесполезность нашего топанья ногами при помощи карты. «В этих районах, — говорил он, показывая на большую настенную карту половины Азии, — сработает. А к востоку от этой линии не сработает».
Он объяснил, что если вы путешествуете по Индонезии, то на то, чтобы случилось нечто особо срочное, надо выделять четыре или пять дней. А что касается наших упущенных мест на самолёт, сказал он, то такое происходит постоянно. Часто какой-нибудь правительственный чиновник или ещё какая важная персона решает, что ему нужно место, и, конечно же, кто-то должен это место потерять. Мы спросили, не это ли случилось с нами. Он сказал, что нет, здесь дело в другом, но такие вещи надо держать в уме, когда размышляешь о подобных проблемах.
Тут мы согласились выпить кофе.
Он организовал для нас комнаты в гостинице на ночь и экскурсию по острову на микроавтобусе днём.
На Бали, как выяснилось, можно неплохо зарабатывать на жизнь показывая на животных. Сначала найди себе животное, а после показывай на него.
А если хочешь получше устроиться, то можно даже заработать показывая на того, кто показывает на животное. Мы нашли очень хороший пример такого предприятия на пляже недалеко от знаменитого храма Танах Лот, и, по-видимому, это был давно основанный и процветающий бизнес. Около пляжа находилась очень низкая, широкая пещера, внутри которой в небольшой расщелине в стене обосновалась пара жёлтых змей. Снаружи на коробке сидел человек, собирал деньги и показывал на человека в пещере. Когда вы заплатили деньги, вы заползаете в пещеру, и человек в пещере показывает на змей.
За вычетом упомянутого яркого эпизода, экскурсия получилась исключительно унылой. Когда мы объявили гиду, что не хотим ехать во всякие туристические места, он взамен повёз нас в места, куда возят туристов, которые заявляют, что не хотят в туристические места. И в таких местах, разумеется, полно туристов. Не говоря уже о том, что сами мы были точно такими же туристами; тут возникает ироничный момент, когда всё, что мы хотим посмотреть, изменяется от самого факта нашего просмотра — проблема, с которой сражается физика большую часть этого века. Мне не хотелось бы жаловаться, что Бали превращается в «Тематический парк Бали», а сам остров тем временем разрушается, чтобы освободить место для невзрачной искусственной версии себя прошлого. Потому что такие изменения знакомы всем и вряд ли могут удивить. Просто хочу издать писк сдерживаемого гнева. Признаться, я жду не дождусь, когда покину самое красивое место на земле.
На следующий день наконец свершилось: мы смогли вылететь из аэропорта Денпасара в Биму. Все помнили нас по позавчерашнему скандалу, и на сей раз тощий работник, который разглядывал нас сквозь завитки дыма, источал завитки улыбок и пытался во всём помочь.
Но это было — только чтобы усыпить нашу бдительность.
В Биме нам сказали, что рейсов в Лабуан Баджо не будет до следующего утра. Возможно, в таком случае мы хотим улететь обратно? Тут мы стали слегка впадать в неистовство. Внезапно нас схватили, потащили сквозь толпу и запихнули в полуразвалившийся маленький самолёт, который, уже заполненный пассажирами, стоял на взлётной полосе, ожидая отправления в Лабуан Баджо.
По пути к самолёту мы заметили наш доблестный багаж, сваленный кучей на тележке, которая без присмотра стояла посреди взлётной полосы. Усевшись в самолёте, мы стали нервно обсуждать вопрос, собираются они его загружать или как.
Мои нервы в итоге сдали — я выскочил из самолёта и побежал назад по взлётной полосе. Вскоре меня перехватили служащие авиалинии и поинтересовались, что это такое я решил учудить. Я повторял «багаж» и тыкал в его направлении. Они настаивали, что всё в порядке, никаких проблем, и всё под контролем. В итоге я убедил их пойти со мной к багажной тележке, стоявшей посреди полосы. Глазом не моргнув, они плавно перешли от уверений, что весь наш багаж давно на борту самолёта, к тому, что сами помогли мне его туда занести.
Покончив с этим, мы наконец смогли расслабиться по поводу багажа и начать серьёзно беспокоиться по поводу состояния самолёта, которое было ужасающим.
Дверь в кабину пилотов оставалась открытой весь полёт, — возможно, её вовсе не было. Марк рассказал, что «Авиалинии Мерпати» покупают подержанные самолёты у «Авиалиний Уганды», но, я думаю, это он пошутил.
У меня жизнерадостное, беззаботное отношение к подобного рода воздушным путешествиям. Они меня почти совсем не беспокоят. Не потому, что я такой храбрец, в машине я могу полные штаны наложить, особенно если я сам за рулём. Но как только попадаешь в самолёт, то уже ни на что не способен повлиять. Так что, пожалуй, лучше просто откинуться на спинку кресла и маниакально улыбаться по поводу грохота и скрежета, который производит эта старая посудина, в то время как турбулентность швыряет её по всему небу. Сделать всё равно уже ничего не получится.
Марк с внимательным любопытством наблюдал за приборами в кабине и через некоторое время сообщил, что половина из них не работает. Я посмеялся — слегка истерично, признаюсь, — и сказал, что так даже к лучшему. Если бы приборы работали, то они бы, наверно, отвлекали и расстраивали пилотов, и, по моему мнению, пусть уж лучше пилоты делают то, что делают. Марк решил, что всё это как-то совсем не весело, и он был безусловно прав, но, тем не менее, я снова рассмеялся, а потом ещё, и продолжил безумно смеяться большую часть полёта. Марк повернулся и спросил пассажира, сидевшего позади нас, разбиваются ли такие самолёты. О да, ответил тот, но нам совершенно не о чем волноваться: серьёзных катастроф не было уже несколько месяцев.
Приземление в Лабуан Баджо было довольно интересным, потому что пилоты не могли выпустить закрылки. И в то время как деревья в конце полосы неуклонно увеличивались в размерах, а оба пилота навалились всем весом на рычаг в потолке, нас разбирало любопытство: останемся мы в живых или нет. В последний момент рычаг внезапно поддался, и мы резко грохнулись на полосу, в смиренном и задумчивом состоянии духа.
Мы вылезли из самолёта и, после длительных переговоров, смогли убедить персонал авиалинии вынести и наш багаж тоже, поскольку нам почему-то взбрело в голову забрать его с собой.
Всякое интересное:
Место действия на гугломэпсах
Не будьте гадами, закиньте бабла переводчику, кому сколько не жалко. У вас денег много, а у меня нету нихера. Карта Сбера 4817 7602 0663 3418.
Продолжение следует.
Дэвид Аттенборо когда-то сказал, что Бали — самое красивое место на земле; но он, наверно, пробыл там дольше нас и видел какие-то другие его части. Потому что то, что увидели мы за пару дней, когда утрясали детали дальнейших путешествий, было ужасным. Это была туристическая зона, т. е. та часть Бали, которая переделана, чтобы почти в точности стать похожей на весь остальной мир, — переделана для людей, которые проехали огромное расстояние, чтобы увидеть Бали.
Вдоль узких, грязных улиц Куты выстроились магазины сувениров и гамбургерные; население составляли толпы подвыпивших кричащих туристов, мотоциклисты-камикадзе, продавцы поддельных часов и маленькие собаки. Мотоциклисты-камикадзе пытались прикончить туристов и маленьких собак, в то время как крохотные микроавтобусы, в которых мы провели большую часть вечера, таская наши сумки из одной переполненной гостиницы в другую, носились между мотоциклистами и продавцами поддельных часов со скоростью из видеоигр. Где-то недалеко отсюда, ближе к центру острова, там, возможно, и был рай на земле, но ад определённо обосновался в прихожей.
Туристы с банками пива и в футболках «Fuck off» наверняка знакомы всем, кто видел англичан, развлекающихся в Испании или Греции. Но я внезапно понял, что впервые мне не нужно сгорать со стыда.
Это были не англичане. Это были австралийцы.
Однако во всём остальном они были почти идентичны, настолько, что я подумал о конвергентной эволюции, про которую сначала объясню, а потом расскажу, почему о ней подумал.
В разных частях света в одинаковых условиях и местах обитания возникли удивительно похожие, но не родственные между собой формы живых существ. Например, ай-ай, лемур, которого Марк и я выслеживали на Мадагаскаре, имеет одну замечательную особенность. Его третий палец гораздо длиннее, чем остальные, и очень тонкий, почти как прут. Он использует этот палец, чтобы тыкать им под кору деревьев, на которых живёт, и вылавливать оттуда личинок, которыми питается. В мире есть ещё одно существо, поступающее подобным образом, — полосатый кускус из Новой Гвинеи. У него длинный и очень тонкий четвёртый палец, который применяется точно таким же образом. Между этими двумя животными нет никакого родства, но есть единственный общий фактор — отсутствие дятлов.
Дятлов нет на Мадагаскаре, и дятлов нет на Папуа Новой Гвинее. А значит, появляется бесплатный источник пищи — личинки под корой, и в обоих случаях появилось млекопитающее, которое развило механизм, чтобы до них добраться. И механизм в обоих случаях одинаковый — палец разный, но идея та же. Однако эта похожесть создана исключительно процессом эволюционного отбора, потому что сами животные между собой родством не связаны.
Одинаковый образ жизни возник независимо в разных частях света. И точно так же в среде обитания сувенирных магазинчиков Испании, или Греции, или, скажем, Гавайев местное население радостно предлагает себя для оскорблений и унижений в обмен на деньги, которые они потратят на дальнейшее разрушение своей среды обитания, чтобы привлечь ещё больше хищников с деньгами.
— Значит так, — сказал Марк, когда наконец тем вечером мы смогли поужинать в туристическом ресторане с пластиковыми цветами, музычкой и бумажными зонтиками в напитках. — Дело вот какое. Нам нужна коза.
— Здесь?
— Нет, в Лабуан Баджо. Лабуан Баджо находится на острове Флорес, это ближайший порт на пути к Комодо. Оттуда плыть примерно двадцать две мили по самым коварным водам на Востоке. Там Южно-Китайское море встречается с Индийским океаном, и там полно поперечных течений, волновой толчеи и водоворотов. Это очень опасно, и путь может занять часов двадцать.
— С козой?
— С мёртвой козой.
Я поковырял в своей тарелке.
— Будет лучше, — продолжил Марк, — если коза мертва уже дня три — чтобы запахла как следует. Это наверняка привлечёт драконов.
— Ты предлагаешь провести двадцать часов в лодке…
— Маленькой лодке, — уточнил Марк.
— В свирепых штормовых морях…
— Возможно.
— С козой, сдохшей три дня назад.
— Да.
— Я даже не знаю что сказать.
— Наверно, я должен добавить, что понятия не имею, правда ли всё это. Есть целая куча противоречивых историй, многие из которых наверняка совсем древние или вообще выдумка. Думаю, мы лучше поймём, что к чему, когда завтра попадём в Лабуан Баджо. Мы летим завтра через Биму, и нам нужно быть в аэропорту Денпасара рано утром. Достать билеты было сущим кошмаром, и на промежуточный рейс тоже, и мы не должны упустить этот самолёт.
Мы упустили. Ад вновь разверзся для нас в аэропорту Денпасара, где были мечущиеся толпы, крики и вот-вот готовое вскипеть насилие. Регистратор авиалинии сказал, что вылет из Бимы в Лабуан Баджо не был подтверждён нашим турагентом и, как следствие, мест нам нет. Он пожал плечами и вернул билеты.
Нам говорили, что безмятежность — лучшее состояние ума, когда имеешь дело с Индонезией, и мы решили попробовать. Мы попытались безмятежно обратить его внимание на то, что на билетах указано «подтверждено», но он объяснил, что «подтверждено» не значит в действительности подтверждено, просто когда спрашивают, такое пишут на билетах, чтобы люди отстали и ушли.
И он ушёл.
Мы стояли, безмятежно помахивая билетами в пустоту. Позади стойки регистратора было окошко, а в нём сидел тощий работник авиакомпании с тощими усиками, тощим галстуком и в белой рубашке с тощими погончиками, курил сигареты и бесстрастно созерцал нас сквозь завитки дыма. Мы помахали ему билетами, но он лишь совсем чуть-чуть покрутил головой.
Мы безмятежно отправились в билетные кассы, где нам сказали, что они знать ничего не знают и нам надо говорить с нашим турагентом. Несколько всё менее безмятежных телефонных звонков турагенту на Бали принесли лишь сведения, что билеты совершенно точно были подтверждены, вот и все дела. В кассах сказали, что совершенно точно не были, вот и все дела.
— А как насчёт другого рейса? — спросили мы.
Возможно, сказали они. Возможно, через неделю или две.
— Через неделю или две? — вскричали мы.
— Секунду, — сказал один из них, взял наши билеты и ушёл вместе с ними. Минут десять спустя он вернулся, отдал их другому, тот тоже сказал «секунду» и тоже ушёл. Он вернулся спустя пятнадцать минут, посмотрел на нас и спросил: «Да? Что вы хотите узнать?» Мы заново объяснили всю ситуацию, после чего он кивнул, сказал «секунду» и снова исчез. Когда, после самого долгого ожидания, мы спросили, где он, нам ответили, что он уехал в гости к своей матери в Джакарту, потому что уже три года с ней не виделся.
А наши билеты он с собой забрал? поинтересовались мы.
Нет, они где-то здесь, ответили нам. А разве они нужны?
Да, нужны, объяснили мы, мы ведь пытаемся попасть в Лабуан Баджо.
Эта новость вызвала небывалое смятение — и уже через пару минут весь офис отправился на обед.
Стало понятно, что самолёт улетит без нас.
У нас была возможность совершить первую часть перелёта, до Бимы, и застрять там, но вместо этого мы решили остаться на Бали и сходить разобраться с турагентом. И чтоб никаких больше мистеров Безмятежность.
Микроавтобус довёз нас до турагентства, где мы яростно заволокли по лестнице весь наш багаж, сердито отказались присесть, выпить кофе и слушать «Greensleeves» всякий раз, когда звонит телефон. В воздухе витал молчаливый ужас, как будто один из нас умер, но на нас почему-то никто не обращал внимания целый час. Наконец мы разозлились не на шутку, и нас тут же проводили к директору агентства, который усадил нас, сообщил, что индонезийцы — очень гордая нация, и добавил более того, что всё случившееся, безусловно, вина авиакомпании.
Он ещё очень многое нам поведал, рассказал, что он весьма влиятельный человек на Бали, и объяснил, что наша сердитость отнюдь не поможет ситуации.
Я вполне разделяю эту точку зрения, я и сам такой улыбака и кивака, а злобу и раздражение обычно осознаю оттого, что много хмурюсь и иду спать.
С другой стороны, нельзя было не заметить, что всякий раз, когда мы только улыбались, кивали и мило посмеивались, нам мило посмеивались в ответ, и ничего не происходило, и все только говорили «секунду, секунду» и уезжали в Джакарту или бесстрастно созерцали нас сквозь завитки дыма.
А как только мы начинали приходить в ярость и слегка топать ногами, нас мигом заталкивали в офис директора турагентства, который объясняет, что не надо сердиться и что он организует специально для нас дополнительный рейс до Лабуан Баджо.
Он попытался продемонстрировать бесполезность нашего топанья ногами при помощи карты. «В этих районах, — говорил он, показывая на большую настенную карту половины Азии, — сработает. А к востоку от этой линии не сработает».
Он объяснил, что если вы путешествуете по Индонезии, то на то, чтобы случилось нечто особо срочное, надо выделять четыре или пять дней. А что касается наших упущенных мест на самолёт, сказал он, то такое происходит постоянно. Часто какой-нибудь правительственный чиновник или ещё какая важная персона решает, что ему нужно место, и, конечно же, кто-то должен это место потерять. Мы спросили, не это ли случилось с нами. Он сказал, что нет, здесь дело в другом, но такие вещи надо держать в уме, когда размышляешь о подобных проблемах.
Тут мы согласились выпить кофе.
Он организовал для нас комнаты в гостинице на ночь и экскурсию по острову на микроавтобусе днём.
На Бали, как выяснилось, можно неплохо зарабатывать на жизнь показывая на животных. Сначала найди себе животное, а после показывай на него.
А если хочешь получше устроиться, то можно даже заработать показывая на того, кто показывает на животное. Мы нашли очень хороший пример такого предприятия на пляже недалеко от знаменитого храма Танах Лот, и, по-видимому, это был давно основанный и процветающий бизнес. Около пляжа находилась очень низкая, широкая пещера, внутри которой в небольшой расщелине в стене обосновалась пара жёлтых змей. Снаружи на коробке сидел человек, собирал деньги и показывал на человека в пещере. Когда вы заплатили деньги, вы заползаете в пещеру, и человек в пещере показывает на змей.
За вычетом упомянутого яркого эпизода, экскурсия получилась исключительно унылой. Когда мы объявили гиду, что не хотим ехать во всякие туристические места, он взамен повёз нас в места, куда возят туристов, которые заявляют, что не хотят в туристические места. И в таких местах, разумеется, полно туристов. Не говоря уже о том, что сами мы были точно такими же туристами; тут возникает ироничный момент, когда всё, что мы хотим посмотреть, изменяется от самого факта нашего просмотра — проблема, с которой сражается физика большую часть этого века. Мне не хотелось бы жаловаться, что Бали превращается в «Тематический парк Бали», а сам остров тем временем разрушается, чтобы освободить место для невзрачной искусственной версии себя прошлого. Потому что такие изменения знакомы всем и вряд ли могут удивить. Просто хочу издать писк сдерживаемого гнева. Признаться, я жду не дождусь, когда покину самое красивое место на земле.
На следующий день наконец свершилось: мы смогли вылететь из аэропорта Денпасара в Биму. Все помнили нас по позавчерашнему скандалу, и на сей раз тощий работник, который разглядывал нас сквозь завитки дыма, источал завитки улыбок и пытался во всём помочь.
Но это было — только чтобы усыпить нашу бдительность.
В Биме нам сказали, что рейсов в Лабуан Баджо не будет до следующего утра. Возможно, в таком случае мы хотим улететь обратно? Тут мы стали слегка впадать в неистовство. Внезапно нас схватили, потащили сквозь толпу и запихнули в полуразвалившийся маленький самолёт, который, уже заполненный пассажирами, стоял на взлётной полосе, ожидая отправления в Лабуан Баджо.
По пути к самолёту мы заметили наш доблестный багаж, сваленный кучей на тележке, которая без присмотра стояла посреди взлётной полосы. Усевшись в самолёте, мы стали нервно обсуждать вопрос, собираются они его загружать или как.
Мои нервы в итоге сдали — я выскочил из самолёта и побежал назад по взлётной полосе. Вскоре меня перехватили служащие авиалинии и поинтересовались, что это такое я решил учудить. Я повторял «багаж» и тыкал в его направлении. Они настаивали, что всё в порядке, никаких проблем, и всё под контролем. В итоге я убедил их пойти со мной к багажной тележке, стоявшей посреди полосы. Глазом не моргнув, они плавно перешли от уверений, что весь наш багаж давно на борту самолёта, к тому, что сами помогли мне его туда занести.
Покончив с этим, мы наконец смогли расслабиться по поводу багажа и начать серьёзно беспокоиться по поводу состояния самолёта, которое было ужасающим.
Дверь в кабину пилотов оставалась открытой весь полёт, — возможно, её вовсе не было. Марк рассказал, что «Авиалинии Мерпати» покупают подержанные самолёты у «Авиалиний Уганды», но, я думаю, это он пошутил.
У меня жизнерадостное, беззаботное отношение к подобного рода воздушным путешествиям. Они меня почти совсем не беспокоят. Не потому, что я такой храбрец, в машине я могу полные штаны наложить, особенно если я сам за рулём. Но как только попадаешь в самолёт, то уже ни на что не способен повлиять. Так что, пожалуй, лучше просто откинуться на спинку кресла и маниакально улыбаться по поводу грохота и скрежета, который производит эта старая посудина, в то время как турбулентность швыряет её по всему небу. Сделать всё равно уже ничего не получится.
Марк с внимательным любопытством наблюдал за приборами в кабине и через некоторое время сообщил, что половина из них не работает. Я посмеялся — слегка истерично, признаюсь, — и сказал, что так даже к лучшему. Если бы приборы работали, то они бы, наверно, отвлекали и расстраивали пилотов, и, по моему мнению, пусть уж лучше пилоты делают то, что делают. Марк решил, что всё это как-то совсем не весело, и он был безусловно прав, но, тем не менее, я снова рассмеялся, а потом ещё, и продолжил безумно смеяться большую часть полёта. Марк повернулся и спросил пассажира, сидевшего позади нас, разбиваются ли такие самолёты. О да, ответил тот, но нам совершенно не о чем волноваться: серьёзных катастроф не было уже несколько месяцев.
Приземление в Лабуан Баджо было довольно интересным, потому что пилоты не могли выпустить закрылки. И в то время как деревья в конце полосы неуклонно увеличивались в размерах, а оба пилота навалились всем весом на рычаг в потолке, нас разбирало любопытство: останемся мы в живых или нет. В последний момент рычаг внезапно поддался, и мы резко грохнулись на полосу, в смиренном и задумчивом состоянии духа.
Мы вылезли из самолёта и, после длительных переговоров, смогли убедить персонал авиалинии вынести и наш багаж тоже, поскольку нам почему-то взбрело в голову забрать его с собой.
Всякое интересное:
Место действия на гугломэпсах
Не будьте гадами, закиньте бабла переводчику, кому сколько не жалко. У вас денег много, а у меня нету нихера. Карта Сбера 4817 7602 0663 3418.
Продолжение следует.