"Красный коммунист"
Feb. 6th, 2012 10:00 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hygiyНад заводом "Красный коммунист" сгустились тучи. Гремели молнии, тревожно кружили альбатросы и пеликаны. Огни святого Эльма на трубах дополняли зловещую картину.
Всё предвещало беду, и она не замедлила явиться.
В кабинет к начальнику цеха ворвался всклокоченный кладовщик Кобров.
- Беда, Матвей Поликарпыч! Ротор прорвало!..
- Этакая комиссия.. А ты что же, старый пень?!
- Так ыть...
- Срочно телефонируйте в райком! - Матвей вскочил, в ажитации замахал руками, и важные документы полетели со стола врассыпную.
Такова завязка этой душераздирающей производственной драмы, её остросюжетная предыстория. Мы переходим к основной части, в которой появляется новое действующее лицо - председатель парткома товарищ Мозжечкевич. Но сперва действие переносится в окружную жандармерию, где тревожно гудят сирены и звенят колокольцы. "Опергруппа на выезд!" - звучит совсем уже тревожная команда. Но тут действие снова неожиданно переносится на завод "Красный коммунист", где цеховой священник тихо поёт молитву над ротором, едва сдерживая непрошенную слезу. Притихшие рабочие разливают по стаканам напиток.
- А знаешь ли ты, что наш завод построен на месте заброшенного индейского кладбища? - спросил умудрённый опытом бригадир Пахом юного рабочего Николая.
- Это место наполнено древней магией, - провозгласил бригадир.
Как бы подтверждая его слова, из-под станков полезла нечистая сила.
Пользуясь всеобщим замешательством, Захар по привычке снял со стаканов отпечатки пальцев и положил их в специальную потайную коробочку.
Вскоре после этого первичная парторганизация загнала в угол и обезвредила иностранного диверсанта.
- А, старый знакомый... Игра окончена, господин майор! - веско сказал как всегда вовремя появившийся участковый и седовласый оперуполномоченный.
- Самосуд не допущу! - ещё добавил он, строго оглядев собравшихся.
- Именем революции! - ещё сказал он, согласно протоколу.
Грянула двустволка, и вражеский диверсант рухнул замертво. Фальшивая спецовка не обманет цепкое бдительное око Органов, тем более если нацепил её негр и пидарас. Так-то. Таков наш суровый урок всем иностранным шпионам.
Макар, демонстрируя презрение к шпиону, сморкнулся на пол. (Автора вообще поражает дар брутальных мужиков сморкаться наземь. Впрочем, к данному повествованию это отношения не имеет.) Седовласый и участковый окинул Макара цепким бдительным оком.
- Рано радуешься. Он только пешка в руках своих заокеанских хозяев, - эти мудрые слова Макар пронёс через все испытания и жизнь.
И потянулись трудовые будни.
А в табельщика Кошакко вселился злой дух. В медсанчасти духа пытались вывести микстурой, цеховой священник произвёл над Кошаккой тайный ритуал, но дух не выводился. Дела Кошакки пошатнулись, и он попал в передрягу. К нему мы ещё вернёмся, но попозже, потому как на этом месте автор чувствует, что в повествование надо ввести какую-нибудь бабу. И немедля вводит бабу Зинаиду.
- А ты, товарищ, комсомолка? - спросил её Николай.
- Комсомолка, товарищ, - ответила Зинаида.
- Так что ж ты, сука, план не выполняешь!? - молвил Николай, для убедительности приложив Зинаиду по рылу гаечным ключём.
Зинаида в ответ распустила свои нюни. Нюни распустились по всему второму участку и мешали проезду тележек с заготовками.
В это время начальник цеха Матвей Поликарпыч имел серьёзный разговор с бригадиром Пахомом. Вручая последнему грамоту и знамя, он в частности сказал:
- Славно ты поработал, Пахом, многое сделал в жизни, спасибо тебе от всего трудового народа. Но пора и на покой, уступи дорогу молодым.
- Что ж, понимаю... Вот и моё времечко подошло... - насупился Пахом.
Священник вознёс над ним ритуальное сверло. "Слава труду!" - раскатилось по цеху; над крышами взметнулась стая испуганных пеликанов. В умелых руках сверло может творить чудеса. И вот уже священник держит над головой беспокойное сердце бригадира.
Окунув сердце в бочку с машинным маслом, он протянул его Захару, который, сопя, принялся его поедать. Это называлось "Посвящение в бригадиры", такова была традиция в цеху. Стоящие вокруг рабочие затянули какое-то песнопение. "Изгиб гитары жолтой", вроде бы.
А потом в цеху наступила тихая сапа.
Всё предвещало беду, и она не замедлила явиться.
В кабинет к начальнику цеха ворвался всклокоченный кладовщик Кобров.
- Беда, Матвей Поликарпыч! Ротор прорвало!..
- Этакая комиссия.. А ты что же, старый пень?!
- Так ыть...
- Срочно телефонируйте в райком! - Матвей вскочил, в ажитации замахал руками, и важные документы полетели со стола врассыпную.
Такова завязка этой душераздирающей производственной драмы, её остросюжетная предыстория. Мы переходим к основной части, в которой появляется новое действующее лицо - председатель парткома товарищ Мозжечкевич. Но сперва действие переносится в окружную жандармерию, где тревожно гудят сирены и звенят колокольцы. "Опергруппа на выезд!" - звучит совсем уже тревожная команда. Но тут действие снова неожиданно переносится на завод "Красный коммунист", где цеховой священник тихо поёт молитву над ротором, едва сдерживая непрошенную слезу. Притихшие рабочие разливают по стаканам напиток.
- А знаешь ли ты, что наш завод построен на месте заброшенного индейского кладбища? - спросил умудрённый опытом бригадир Пахом юного рабочего Николая.
- Это место наполнено древней магией, - провозгласил бригадир.
Как бы подтверждая его слова, из-под станков полезла нечистая сила.
Пользуясь всеобщим замешательством, Захар по привычке снял со стаканов отпечатки пальцев и положил их в специальную потайную коробочку.
Вскоре после этого первичная парторганизация загнала в угол и обезвредила иностранного диверсанта.
- А, старый знакомый... Игра окончена, господин майор! - веско сказал как всегда вовремя появившийся участковый и седовласый оперуполномоченный.
- Самосуд не допущу! - ещё добавил он, строго оглядев собравшихся.
- Именем революции! - ещё сказал он, согласно протоколу.
Грянула двустволка, и вражеский диверсант рухнул замертво. Фальшивая спецовка не обманет цепкое бдительное око Органов, тем более если нацепил её негр и пидарас. Так-то. Таков наш суровый урок всем иностранным шпионам.
Макар, демонстрируя презрение к шпиону, сморкнулся на пол. (Автора вообще поражает дар брутальных мужиков сморкаться наземь. Впрочем, к данному повествованию это отношения не имеет.) Седовласый и участковый окинул Макара цепким бдительным оком.
- Рано радуешься. Он только пешка в руках своих заокеанских хозяев, - эти мудрые слова Макар пронёс через все испытания и жизнь.
И потянулись трудовые будни.
А в табельщика Кошакко вселился злой дух. В медсанчасти духа пытались вывести микстурой, цеховой священник произвёл над Кошаккой тайный ритуал, но дух не выводился. Дела Кошакки пошатнулись, и он попал в передрягу. К нему мы ещё вернёмся, но попозже, потому как на этом месте автор чувствует, что в повествование надо ввести какую-нибудь бабу. И немедля вводит бабу Зинаиду.
- А ты, товарищ, комсомолка? - спросил её Николай.
- Комсомолка, товарищ, - ответила Зинаида.
- Так что ж ты, сука, план не выполняешь!? - молвил Николай, для убедительности приложив Зинаиду по рылу гаечным ключём.
Зинаида в ответ распустила свои нюни. Нюни распустились по всему второму участку и мешали проезду тележек с заготовками.
В это время начальник цеха Матвей Поликарпыч имел серьёзный разговор с бригадиром Пахомом. Вручая последнему грамоту и знамя, он в частности сказал:
- Славно ты поработал, Пахом, многое сделал в жизни, спасибо тебе от всего трудового народа. Но пора и на покой, уступи дорогу молодым.
- Что ж, понимаю... Вот и моё времечко подошло... - насупился Пахом.
Священник вознёс над ним ритуальное сверло. "Слава труду!" - раскатилось по цеху; над крышами взметнулась стая испуганных пеликанов. В умелых руках сверло может творить чудеса. И вот уже священник держит над головой беспокойное сердце бригадира.
Окунув сердце в бочку с машинным маслом, он протянул его Захару, который, сопя, принялся его поедать. Это называлось "Посвящение в бригадиры", такова была традиция в цеху. Стоящие вокруг рабочие затянули какое-то песнопение. "Изгиб гитары жолтой", вроде бы.
А потом в цеху наступила тихая сапа.