![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hygiyГорилла, которую мы видели, была большим серебряноспинным самцом. «Серебряноспинный» — значит всего лишь, что шерсть на его спине была серебряного цвета — седая. Только спины самцов становятся серебряными, и это случается, когда самцы достигают зрелости. Традиционно считается, что только главный самец в группе может заполучить себе серебряную спину и что так происходит в течение дней или даже часов после того, как он становится вожаком. Но это, очевидно, чушь. Распространённая и увлекательная чушь, но всё же чушь. И раз уж мы заговорили о чуши, то я должен упомянуть кое-что, что мы узнали несколько дней спустя из беседы с Конрадом Эвелингом, полевым исследователем из Гомы, который несколько лет был ответственным за сохранение горилл в регионе.
В беседе с Конрадом мы выразили беспокойство по поводу сообщений Мурары и Серундори о том, что можно просто ходить и мочить местных браконьеров, а он откинулся на стуле, задрал ноги и захохотал.
— Просто невероятно, что эти ребята могут наплести туристам! Держу пари, они сказали вам, что они бывшие командос, так?
Мы подтвердили, довольно смущённо, что так и было. Конрад хлопнул себя по лбу и потряс головой.
— От бывших командос, — сказал он, — у них только униформа. Они купили её у командос. Командос её продали, чтобы купить еды, потому что жалование им не очень-то платят. Всё это полная чушь. А на днях я слышал ещё одну отличную историю. Турист спросил у проводника — а дело было в Рвинди, где никаких горилл нет, — турист спросил: «Что будет, если горилла встретит льва?» И, вместо того чтобы ответить «Ну, вопрос глупый, потому что львы и гориллы живут в совершенно разных местах и совершенно никогда не встречаются», проводник решил, что должен выдумать какой-нибудь цветастый ответ. Он сказал: «Случается то, что горилла забивает льва к чертям, потом накрывает его тело листьями и ветками, а потом прыгает на нём». Я сам об этом услышал только потому, что турист после пришёл ко мне и рассказал, как чудесно было обо всём таком узнать. Я беспокоюсь, когда они выдумывают подобные цветастые ответы. Хотелось бы дать им понять, что если они не знают ответ или думают, что настоящий ответ не очень интересен, то лучше бы они так и сказали, а не плели абсолютную чушь.
И всё же несомненным было то, что, когда наши проводники не выдумывали всякую ерунду и не корчили из себя Рэмбо, они действительно знали лес и действительно знали горилл. Они лично (и Конрад Эвелинг это с энтузиазмом подтвердил) «приучили» две группы горилл к человеческому контакту. «Приучение» — очень долгое, сложное и тонкое дело, но если коротко, то оно включает контакт с группой в дикой природе и — если удастся их найти — ежедневное посещение. В течение месяцев или даже лет их приучают мириться с человеческим присутствием, чтобы их можно было изучать или чтобы их также могли посещать туристы.
Время, которое занимает приучение горилл, зависит от доминантного самца с серебряной спиной. Он тот, чьё доверие вы должны заслужить. В случае с той семейной группой, которую посещали мы, приучение заняло полных три года. Конрад Эвелинг провёл первые восемь месяцев проекта просто ползая вместе с ними в подлеске, но при этом он их даже ни разу не видел, хотя часто находился не более чем в двадцати или тридцати футах.
— Одна из проблем приучения в данной среде обитания, — объяснил он, — то, что она такая густая и вы не можете видеть друг друга. И в итоге происходят внезапные встречи, когда между тобой и гориллой три или четыре метра, или меньше, а вы всё ещё не можете друг друга видеть. Все готовы в штаны наложить. Горилла пугается, я пугаюсь. Обстановка исключительно нервная. Настоящая адреналиновая лихорадка. Проблема с группой Букаву была в том, что самец не атаковал. Мне, вообще-то, хотелось, чтобы он так сделал, потому что тогда он бы открыто показал себя и понял, что я не замышляю ему ничего дурного. Но он не делал, просто ходил кругами. Обычно они атакуют, и в этом случае происходит встреча лицом к лицу и есть момент для осознания, что ни один из нас никакого вреда другому не желает, и тогда горилла отступает.
— Но ты принимаешь позу подчинения, так ведь? — спросил Марк. — Ты же с ним драться не будешь?
— Нет, я обычно не принимаю позу подчинения. Я обычно вообще от страха двигаться не могу.
Когда серебряноспинный привыкает к людям, остальная часть группы тоже быстро начинает следовать его примеру, и, что довольно интересно, все другие группы в том районе обычно становятся приучаемыми гораздо быстрее. Почти никогда не возникает проблем, если все относятся друг к другу с уважением. Когда они не хотят, чтобы их тревожили, гориллы ясно дают это понять. Был такой случай: у одной группы горилл выдалось особенно нервное утро в результате встречи с другой группой горилл и меньше всего им хотелось — чтобы днём их тревожили люди. Так вот, когда охотник привёл к ним группу туристов и они задержались слишком долго, серебряноспинный взял руку охотника и ласково откусил с неё часы.
Туризм, конечно, очень раздражающая штука. Я сам хотел посетить горилл уже много лет, но меня останавливало то, что туризм может быть разрушительным для среды обитания горилл и их образа жизни. Также есть риск занести к гориллам заболевания, к которым у них нет иммунитета. Хорошо известно, что знаменитая и необычайная Дайан Фосси, которая была первопроходцем в деле защиты горилл, большую часть жизни была страстной противницей туризма и желала держать остальной мир подальше от горилл. Однако к концу жизни она неохотно поменяла свой взгляд на это, и теперь превалирующее мнение состоит в том, что туризм, ограниченный и контролируемый, является единственным, что может гарантировать выживание горилл в будущем. Печально, но всё неизбежно сводится к простой экономике. Без туристов вопрос будет только в том, что случится первым: либо лес, где обитают гориллы, будет уничтожен ради фермерства и дров, либо гориллы будут уничтожены браконьерами. Попросту говоря, гориллы сейчас для местных жителей (и для правительства) представляют большую ценность будучи живыми, а не мёртвыми.
Ограничения, которые строго соблюдаются, состоят в следующем. Каждую семью горилл можно посещать только один раз в день, обычно около часа по времени, группой, максимум состоящей из шести человек, каждый из которых платит $100 за эту привилегию. Причём горилл они даже могут и не увидеть.
Нам повезло, мы увидели. После первой короткой встречи с серебряноспинным казалось, что мы их больше не найдём. Мы двигались медленно и осторожно через подлесок, в то время как Мурара и Серундори издавали кашляющие и рычащие звуки. Целью этого было дать гориллам знать, что мы приближаемся, и уверить их в том, что мы не затеваем ничего плохого. Гориллы сами издают такие звуки, а наши проводники имитировали их. Вообще-то, попытки имитации особого значения не имеют, вряд ли кого-то можно ими обмануть. Это просто чтобы убедить горилл, что вы всегда производите один и тот же шум. Можете хоть национальный гимн петь, им без разницы.
Когда мы собирались было уже пойти обратно, мы сделали ещё один поворот — и внезапно лес оказался наполнен гориллами. В нескольких футах над нами самка развалилась на дереве, лениво отдирая зубами кору от ветки. Она заметила нас, но не проявила интереса. Двое детёнышей азартно скакали в четырёх метрах над землёй на довольно тонком дереве, и молодой самец пыхтел сквозь подлесок неподалёку в поисках пищи. Мы уставились на двух детёнышей, изумляясь буйной энергии, с которой они швыряли себя вокруг друг друга, и ужасной хлипкости дерева, которое они выбрали. Трудно было поверить, что дерево способно их выдерживать — и оно не выдержало. Детёныши внезапно с треском повалились вниз, совершенно неправильно поняв закон гравитации, и пристыженно ускользнули в подлесок.
Мы последовали за ними, сталкиваясь то с одной гориллой, то с другой, пока не вышли наконец к ещё одному серебряноспинному, который лежал на боку под кустом. Закинув за голову свою длинную руку, он почёсывал ухо с противоположной стороны и рассматривал пару листьев, с которыми не происходило ничего особенного. Тут же стало понятно, чем он занимался. Он бездельничал. Это было вполне очевидно. Или, лучше сказать, соблазн считать это очевидным был совершенно всепоглощающим.
Они выглядели как люди, они двигались как люди, они держали предметы в пальцах как люди. Выражения, принимаемые их лицами и их почти человеческими глазами, были выражениями, которые мы инстинктивно считали человеческими. Мы смотрим в их лица и думаем: «Мы знаем, что они такое», но на самом деле мы не знаем. Или, лучше сказать, мы отсекаем возможный проблеск понимания того, что они такое, делая простые и соблазнительные допущения.
Я подползал ближе к серебряноспинному, медленно и тихо, на руках и коленях, пока не оказался примерно в восемнадцати дюймах от него. Он посмотрел на меня беззаботно, как будто я был кем-то только что вошедшим в комнату, и продолжил свои размышления. Мне показалось, что этот зверь почти такой же высоты, как и я, около двух метров, но, думаю, весил он больше раза в два. Почти сплошные мускулы, с мягкой коричнево-чёрной кожей, висевшей довольно свободно спереди и покрытой грубыми чёрными волосами.
Когда я ещё приблизился, он отодвинулся дюймов на шесть, как будто я сел слишком близко к нему на диване и он раздражённо оставил мне побольше места. Затем он улёгся на живот, упёршись подбородком в кулак и лениво почёсывая щёку другой рукой. Я сидел тихо и смирно как только мог, несмотря на то что муравьи собирались закусать меня до смерти. Он рассматривал нас по очереди без особого беспокойства, а после его внимание переключилось на собственные руки, и он лениво стёр большим пальцем какие-то частицы грязи с других пальцев. У меня было впечатление, что мы ему так же интересны, как скучный воскресный полдень перед телевизором. Он зевнул.
Так чертовски трудно не очеловечивать. Но образы продолжают скопом наваливаться, потому что вызывают вспышки мгновенного узнавания, каким бы иллюзорным оно ни было. Это единственный способ передать, на что всё было похоже.
После небольшой паузы я осторожно вытащил из сумки розовую бумагу и принялся делать заметки, на основе которых пишу сейчас. Казалось, он заинтересовался чуть больше. Полагаю, он просто никогда раньше не видел розовой бумаги. Его глаза следили за рукой, чиркавшей по бумаге, и через какое-то время он протянул руку и потрогал сначала бумагу, а затем кончик ручки — не для того, чтобы забрать её или прервать меня, а просто чтобы узнать, что это такое и каково оно на ощупь. Я был весьма взволнован, и появилось глупое желание показать ему мой фотоаппарат впридачу.
Он немного отодвинулся и снова лёг футах в четырёх от меня, снова сунув кулак под подбородок. Мне нравилась необычайная задумчивость его выражения и то, как сжаты его губы от давления кулака снизу. Ум, совершенно приводящий в замешательство, становился очевидным от косых взглядов, которые он иногда бросал на меня, вызванных не каким-то моим движением, но мыслью, пришедшей к нему.
Я начал понимать, как высокомерно с нашей стороны оценивать их разум по нашим стандартам. Вместо этого я попытался представить, как он видит нас, но, конечно, такое практически невозможно. Потому что допущения, которые вы вынуждены будете делать, определённо будут вашими собственными, и самыми обманчивыми из них будут те, которые вы сделаете сами того не подозревая. Я представил его, лежащего беззаботно в своём собственном мире, терпящего моё присутствие в этом мире и, возможно, посылающего мне сигналы, на которые я не знаю как отреагировать. И затем я представил около него себя, увешанного свидетельствами моей разумности: моей одеждой из гортекса, моей ручкой и бумагой, моим «Никоном F4» с автофокусом и матричным экспозамером и моей совершенной неспособностью осмыслить жизнь, которую мы оставили позади себя в лесу. Но где-то в генетической истории, которую мы несём в каждой клетке тела, была глубокая связь с этим существом, такая же недоступная нам, как прошлогодний сон, но, как и прошлогодний сон, всегда незримо и необъяснимо присутствующая.
Это вызвало смутные воспоминания, кажется, о фильме. Он про жителя Нью-Йорка, сына иммигрантов из Восточной Европы, который отправляется на поиски деревни, откуда родом его семья. Он богатый и успешный, и думает, что его встретят там с волнением, обожанием и удивлением.
Вопреки ожиданиям, его не отвергают, не прогоняют, но встречают таким образом, понять который он не в состоянии. Он был раздражён отсутствием реакции на его приезд, пока не понял, что их спокойствие не отказ: к их миру он может присоединиться, но не тревожить. Подарки, которые он привёз из цивилизации, превращаются в пыль в его руках, когда он понимает, что всё, что у него есть, — это тень того, что он потерял.
Я снова посмотрел в глаза гориллы, мудрые и знающие глаза, и задумался о том, как обезьян пытались научить языку. Нашему языку. Зачем? Есть много представителей нашего собственного вида, которые живут в лесу и вместе с лесом, знают его и понимают его. Их мы не слушаем. С чего мы взяли, что будем слушать обезьяну? И с чего мы взяли, что она сможет рассказать нам о своей жизни языком, который рождён другой жизнью, не обезьяньей? Я подумал, что, может быть, это не у них ещё не появился язык, а мы потеряли.
Кажется, серебряноспинный наконец устал от нашего присутствия. Он поднялся на ноги и легко отправился в другую часть своего дома.
По пути обратно я обнаружил в чехле фотоаппарата небольшую банку консервированного тунца, которую мы жадно проглотили вместе с бутылкой пива, чем в два часа пополудни отметили конец веселья на сегодня, если не считать за веселье пару историй от немецких, прошу прощения, латвийских студентов о том, какие хорошие у них перочинные ножи.
Тут Марк начал тихо беситься; выражалось это в том, что он стиснул бутылку в руках и уставился на неё. Курт спросил, что мы планируем делать дальше, и мы ответили, что летим в национальный парк Гарамба посмотреть, не сможем ли найти северных белых носорогов. Курт кивнул и сказал, что лично он подумывает прогуляться в Уганду вечером.
Марк сжал бутылку так, что костяшки пальцев побелели. Марк, как и большинство зоологов, обычно склонен предпочитать общество животных обществу людей, но в данном случае я полностью был на его стороне. Мне пришло в голову, что мы провели чудесный день, наблюдая за горными гориллами, и особенно тронуты были тем, как похожи они на людей, и думали, что больше всего нас удивляет и привлекает в них именно это. А после обнаружили, что пара часов, проведённых в обществе настоящих людей, вызвали у нас лишь раздражение. Что-то здесь не так.
Всякое полезное:
Горные гориллы на сайте МСОП
Дайан Фосси на Википедии
Марк и Стивен Фрай зырят на горилл
А ведь ты, читатель, тоже можешь стать переводчиком: переведи мне любую сумму на карту Сбера 4817 7602 0663 3418.
Продолжение следует.
В беседе с Конрадом мы выразили беспокойство по поводу сообщений Мурары и Серундори о том, что можно просто ходить и мочить местных браконьеров, а он откинулся на стуле, задрал ноги и захохотал.
— Просто невероятно, что эти ребята могут наплести туристам! Держу пари, они сказали вам, что они бывшие командос, так?
Мы подтвердили, довольно смущённо, что так и было. Конрад хлопнул себя по лбу и потряс головой.
— От бывших командос, — сказал он, — у них только униформа. Они купили её у командос. Командос её продали, чтобы купить еды, потому что жалование им не очень-то платят. Всё это полная чушь. А на днях я слышал ещё одну отличную историю. Турист спросил у проводника — а дело было в Рвинди, где никаких горилл нет, — турист спросил: «Что будет, если горилла встретит льва?» И, вместо того чтобы ответить «Ну, вопрос глупый, потому что львы и гориллы живут в совершенно разных местах и совершенно никогда не встречаются», проводник решил, что должен выдумать какой-нибудь цветастый ответ. Он сказал: «Случается то, что горилла забивает льва к чертям, потом накрывает его тело листьями и ветками, а потом прыгает на нём». Я сам об этом услышал только потому, что турист после пришёл ко мне и рассказал, как чудесно было обо всём таком узнать. Я беспокоюсь, когда они выдумывают подобные цветастые ответы. Хотелось бы дать им понять, что если они не знают ответ или думают, что настоящий ответ не очень интересен, то лучше бы они так и сказали, а не плели абсолютную чушь.
И всё же несомненным было то, что, когда наши проводники не выдумывали всякую ерунду и не корчили из себя Рэмбо, они действительно знали лес и действительно знали горилл. Они лично (и Конрад Эвелинг это с энтузиазмом подтвердил) «приучили» две группы горилл к человеческому контакту. «Приучение» — очень долгое, сложное и тонкое дело, но если коротко, то оно включает контакт с группой в дикой природе и — если удастся их найти — ежедневное посещение. В течение месяцев или даже лет их приучают мириться с человеческим присутствием, чтобы их можно было изучать или чтобы их также могли посещать туристы.
Время, которое занимает приучение горилл, зависит от доминантного самца с серебряной спиной. Он тот, чьё доверие вы должны заслужить. В случае с той семейной группой, которую посещали мы, приучение заняло полных три года. Конрад Эвелинг провёл первые восемь месяцев проекта просто ползая вместе с ними в подлеске, но при этом он их даже ни разу не видел, хотя часто находился не более чем в двадцати или тридцати футах.
— Одна из проблем приучения в данной среде обитания, — объяснил он, — то, что она такая густая и вы не можете видеть друг друга. И в итоге происходят внезапные встречи, когда между тобой и гориллой три или четыре метра, или меньше, а вы всё ещё не можете друг друга видеть. Все готовы в штаны наложить. Горилла пугается, я пугаюсь. Обстановка исключительно нервная. Настоящая адреналиновая лихорадка. Проблема с группой Букаву была в том, что самец не атаковал. Мне, вообще-то, хотелось, чтобы он так сделал, потому что тогда он бы открыто показал себя и понял, что я не замышляю ему ничего дурного. Но он не делал, просто ходил кругами. Обычно они атакуют, и в этом случае происходит встреча лицом к лицу и есть момент для осознания, что ни один из нас никакого вреда другому не желает, и тогда горилла отступает.
— Но ты принимаешь позу подчинения, так ведь? — спросил Марк. — Ты же с ним драться не будешь?
— Нет, я обычно не принимаю позу подчинения. Я обычно вообще от страха двигаться не могу.
Когда серебряноспинный привыкает к людям, остальная часть группы тоже быстро начинает следовать его примеру, и, что довольно интересно, все другие группы в том районе обычно становятся приучаемыми гораздо быстрее. Почти никогда не возникает проблем, если все относятся друг к другу с уважением. Когда они не хотят, чтобы их тревожили, гориллы ясно дают это понять. Был такой случай: у одной группы горилл выдалось особенно нервное утро в результате встречи с другой группой горилл и меньше всего им хотелось — чтобы днём их тревожили люди. Так вот, когда охотник привёл к ним группу туристов и они задержались слишком долго, серебряноспинный взял руку охотника и ласково откусил с неё часы.
Туризм, конечно, очень раздражающая штука. Я сам хотел посетить горилл уже много лет, но меня останавливало то, что туризм может быть разрушительным для среды обитания горилл и их образа жизни. Также есть риск занести к гориллам заболевания, к которым у них нет иммунитета. Хорошо известно, что знаменитая и необычайная Дайан Фосси, которая была первопроходцем в деле защиты горилл, большую часть жизни была страстной противницей туризма и желала держать остальной мир подальше от горилл. Однако к концу жизни она неохотно поменяла свой взгляд на это, и теперь превалирующее мнение состоит в том, что туризм, ограниченный и контролируемый, является единственным, что может гарантировать выживание горилл в будущем. Печально, но всё неизбежно сводится к простой экономике. Без туристов вопрос будет только в том, что случится первым: либо лес, где обитают гориллы, будет уничтожен ради фермерства и дров, либо гориллы будут уничтожены браконьерами. Попросту говоря, гориллы сейчас для местных жителей (и для правительства) представляют большую ценность будучи живыми, а не мёртвыми.
Ограничения, которые строго соблюдаются, состоят в следующем. Каждую семью горилл можно посещать только один раз в день, обычно около часа по времени, группой, максимум состоящей из шести человек, каждый из которых платит $100 за эту привилегию. Причём горилл они даже могут и не увидеть.
Нам повезло, мы увидели. После первой короткой встречи с серебряноспинным казалось, что мы их больше не найдём. Мы двигались медленно и осторожно через подлесок, в то время как Мурара и Серундори издавали кашляющие и рычащие звуки. Целью этого было дать гориллам знать, что мы приближаемся, и уверить их в том, что мы не затеваем ничего плохого. Гориллы сами издают такие звуки, а наши проводники имитировали их. Вообще-то, попытки имитации особого значения не имеют, вряд ли кого-то можно ими обмануть. Это просто чтобы убедить горилл, что вы всегда производите один и тот же шум. Можете хоть национальный гимн петь, им без разницы.
Когда мы собирались было уже пойти обратно, мы сделали ещё один поворот — и внезапно лес оказался наполнен гориллами. В нескольких футах над нами самка развалилась на дереве, лениво отдирая зубами кору от ветки. Она заметила нас, но не проявила интереса. Двое детёнышей азартно скакали в четырёх метрах над землёй на довольно тонком дереве, и молодой самец пыхтел сквозь подлесок неподалёку в поисках пищи. Мы уставились на двух детёнышей, изумляясь буйной энергии, с которой они швыряли себя вокруг друг друга, и ужасной хлипкости дерева, которое они выбрали. Трудно было поверить, что дерево способно их выдерживать — и оно не выдержало. Детёныши внезапно с треском повалились вниз, совершенно неправильно поняв закон гравитации, и пристыженно ускользнули в подлесок.
Мы последовали за ними, сталкиваясь то с одной гориллой, то с другой, пока не вышли наконец к ещё одному серебряноспинному, который лежал на боку под кустом. Закинув за голову свою длинную руку, он почёсывал ухо с противоположной стороны и рассматривал пару листьев, с которыми не происходило ничего особенного. Тут же стало понятно, чем он занимался. Он бездельничал. Это было вполне очевидно. Или, лучше сказать, соблазн считать это очевидным был совершенно всепоглощающим.
Они выглядели как люди, они двигались как люди, они держали предметы в пальцах как люди. Выражения, принимаемые их лицами и их почти человеческими глазами, были выражениями, которые мы инстинктивно считали человеческими. Мы смотрим в их лица и думаем: «Мы знаем, что они такое», но на самом деле мы не знаем. Или, лучше сказать, мы отсекаем возможный проблеск понимания того, что они такое, делая простые и соблазнительные допущения.
Я подползал ближе к серебряноспинному, медленно и тихо, на руках и коленях, пока не оказался примерно в восемнадцати дюймах от него. Он посмотрел на меня беззаботно, как будто я был кем-то только что вошедшим в комнату, и продолжил свои размышления. Мне показалось, что этот зверь почти такой же высоты, как и я, около двух метров, но, думаю, весил он больше раза в два. Почти сплошные мускулы, с мягкой коричнево-чёрной кожей, висевшей довольно свободно спереди и покрытой грубыми чёрными волосами.
Когда я ещё приблизился, он отодвинулся дюймов на шесть, как будто я сел слишком близко к нему на диване и он раздражённо оставил мне побольше места. Затем он улёгся на живот, упёршись подбородком в кулак и лениво почёсывая щёку другой рукой. Я сидел тихо и смирно как только мог, несмотря на то что муравьи собирались закусать меня до смерти. Он рассматривал нас по очереди без особого беспокойства, а после его внимание переключилось на собственные руки, и он лениво стёр большим пальцем какие-то частицы грязи с других пальцев. У меня было впечатление, что мы ему так же интересны, как скучный воскресный полдень перед телевизором. Он зевнул.
Так чертовски трудно не очеловечивать. Но образы продолжают скопом наваливаться, потому что вызывают вспышки мгновенного узнавания, каким бы иллюзорным оно ни было. Это единственный способ передать, на что всё было похоже.
После небольшой паузы я осторожно вытащил из сумки розовую бумагу и принялся делать заметки, на основе которых пишу сейчас. Казалось, он заинтересовался чуть больше. Полагаю, он просто никогда раньше не видел розовой бумаги. Его глаза следили за рукой, чиркавшей по бумаге, и через какое-то время он протянул руку и потрогал сначала бумагу, а затем кончик ручки — не для того, чтобы забрать её или прервать меня, а просто чтобы узнать, что это такое и каково оно на ощупь. Я был весьма взволнован, и появилось глупое желание показать ему мой фотоаппарат впридачу.
Он немного отодвинулся и снова лёг футах в четырёх от меня, снова сунув кулак под подбородок. Мне нравилась необычайная задумчивость его выражения и то, как сжаты его губы от давления кулака снизу. Ум, совершенно приводящий в замешательство, становился очевидным от косых взглядов, которые он иногда бросал на меня, вызванных не каким-то моим движением, но мыслью, пришедшей к нему.
Я начал понимать, как высокомерно с нашей стороны оценивать их разум по нашим стандартам. Вместо этого я попытался представить, как он видит нас, но, конечно, такое практически невозможно. Потому что допущения, которые вы вынуждены будете делать, определённо будут вашими собственными, и самыми обманчивыми из них будут те, которые вы сделаете сами того не подозревая. Я представил его, лежащего беззаботно в своём собственном мире, терпящего моё присутствие в этом мире и, возможно, посылающего мне сигналы, на которые я не знаю как отреагировать. И затем я представил около него себя, увешанного свидетельствами моей разумности: моей одеждой из гортекса, моей ручкой и бумагой, моим «Никоном F4» с автофокусом и матричным экспозамером и моей совершенной неспособностью осмыслить жизнь, которую мы оставили позади себя в лесу. Но где-то в генетической истории, которую мы несём в каждой клетке тела, была глубокая связь с этим существом, такая же недоступная нам, как прошлогодний сон, но, как и прошлогодний сон, всегда незримо и необъяснимо присутствующая.
Это вызвало смутные воспоминания, кажется, о фильме. Он про жителя Нью-Йорка, сына иммигрантов из Восточной Европы, который отправляется на поиски деревни, откуда родом его семья. Он богатый и успешный, и думает, что его встретят там с волнением, обожанием и удивлением.
Вопреки ожиданиям, его не отвергают, не прогоняют, но встречают таким образом, понять который он не в состоянии. Он был раздражён отсутствием реакции на его приезд, пока не понял, что их спокойствие не отказ: к их миру он может присоединиться, но не тревожить. Подарки, которые он привёз из цивилизации, превращаются в пыль в его руках, когда он понимает, что всё, что у него есть, — это тень того, что он потерял.
Я снова посмотрел в глаза гориллы, мудрые и знающие глаза, и задумался о том, как обезьян пытались научить языку. Нашему языку. Зачем? Есть много представителей нашего собственного вида, которые живут в лесу и вместе с лесом, знают его и понимают его. Их мы не слушаем. С чего мы взяли, что будем слушать обезьяну? И с чего мы взяли, что она сможет рассказать нам о своей жизни языком, который рождён другой жизнью, не обезьяньей? Я подумал, что, может быть, это не у них ещё не появился язык, а мы потеряли.
Кажется, серебряноспинный наконец устал от нашего присутствия. Он поднялся на ноги и легко отправился в другую часть своего дома.
По пути обратно я обнаружил в чехле фотоаппарата небольшую банку консервированного тунца, которую мы жадно проглотили вместе с бутылкой пива, чем в два часа пополудни отметили конец веселья на сегодня, если не считать за веселье пару историй от немецких, прошу прощения, латвийских студентов о том, какие хорошие у них перочинные ножи.
Тут Марк начал тихо беситься; выражалось это в том, что он стиснул бутылку в руках и уставился на неё. Курт спросил, что мы планируем делать дальше, и мы ответили, что летим в национальный парк Гарамба посмотреть, не сможем ли найти северных белых носорогов. Курт кивнул и сказал, что лично он подумывает прогуляться в Уганду вечером.
Марк сжал бутылку так, что костяшки пальцев побелели. Марк, как и большинство зоологов, обычно склонен предпочитать общество животных обществу людей, но в данном случае я полностью был на его стороне. Мне пришло в голову, что мы провели чудесный день, наблюдая за горными гориллами, и особенно тронуты были тем, как похожи они на людей, и думали, что больше всего нас удивляет и привлекает в них именно это. А после обнаружили, что пара часов, проведённых в обществе настоящих людей, вызвали у нас лишь раздражение. Что-то здесь не так.
Всякое полезное:
Горные гориллы на сайте МСОП
Дайан Фосси на Википедии
Марк и Стивен Фрай зырят на горилл
А ведь ты, читатель, тоже можешь стать переводчиком: переведи мне любую сумму на карту Сбера 4817 7602 0663 3418.
Продолжение следует.