![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hygiyМы отправились в город Букаву на чём-то вроде такси. Город, как выяснилось, находится на огромном расстоянии от аэропорта, возможно по просьбе таксистов. Мы скакали вдоль побережья озера по устрашающе ухабистой дороге, по которой, казалось, прогуливалась также большая часть населения Заира. Наш водитель то и дело нырял под приборную доску машины на довольно продолжительные промежутки времени. Я наблюдал за ним со смутной тревогой, которая серьёзно усилилась, когда в один прекрасный момент я понял, чем он там занимался. Он переключал сцепление вручную. Я размышлял, стоит ли сообщать об этом остальным, но решил, что не надо — они только расстроятся. Марк позже упомянул, что по пути мы не встретили ни одного моторизированного транспортного средства, кроме пары грузовиков, которые были припаркованы достаточно давно: у них уже отсутствовали задние оси. Сам я ничего такого не видел, потому что когда понял, чем занят водитель, то закрыл глаза и не открывал до конца поездки.
Когда мы наконец прибыли в гостиницу, которая была на удивление просторной и вместительной для такого обветшалого города, как Букаву, мы были раздражены и измучены и принялись зевать друг на друга. Это было подобие негласного кода, означавшего, что мы сыты друг другом по горло, несмотря на то что было всего шесть часов вечера. Мы разошлись по своим комнатам, и каждый засел в своей отдельной норе.
Я сидел у окна и смотрел, как солнце начинает опускаться над озером, названия которого я не мог вспомнить, потому что все карты были в комнате Марка. С этой точки обзора Букаву выглядел вполне идиллически, расположен он был на полуострове, выступающем в озеро. Озеро Киву. Теперь вспомнил. Я всё ещё чувствовал себя весьма взвинченным и нервным и решил, что созерцание озера мне слегка поможет.
Оно было спокойным и серебристым, переходившим в серый вдали, где оно встречалось с таявшими формами окрестных холмов. Помогало, точно.
В свете раннего вечера видны были длинные тени от старых бельгийских колониальных домов, которые ступеньками спускались по холму от гостиницы вперемешку с яркими цветущими деревьями и пальмами. Так тоже неплохо. Этот свет облагораживал даже зелёные рифлёные крыши аляповатых современных зданий. Я смотрел на коршунов, круживших над водой, и понял, что успокаиваюсь. Я поднялся и принялся распаковывать вещи, которые мне понадобятся вечером, и наконец волшебное ощущение мира и спокойствия овладело мной, потревоженное лишь внезапным осознанием того, что я снова забыл зубную пасту в гостинице прошлой ночью. И бумагу для записей. И зажигалку. Я решил, что пришло время исследовать город.
Главная улица шла через унылый холм — широкая, растрёпанная и заваленная мусором. Магазины большей частью стояли бетонные и мрачноватые, и, по причине того, что Заир в прошлом был бельгийской колонией, каждый второй магазин был аптекой, прямо как в Бельгии и Франции. Плохо было только то, что ни в одном из них, как оказалось, не продавали зубную пасту, и это меня озадачило.
Большинство других магазинов вообще невозможно было идентифицировать. Когда магазин продаёт смесь из магнитофонов, носков, мыла и цыплят, представляется вполне разумным зайти и спросить, нет ли у них зубной пасты или бумаги, засунутых на дальнюю полку. Но они смотрели на меня, как будто я совсем спятил. Я что — слепой, не вижу, что здесь магазин магнитофонов, носков, мыла и цыплят? В итоге после блужданий туда-сюда по полмили в обоих направлениях я обнаружил оба предмета в крохотном уличном ларьке, где также продавались шариковые ручки, конверты авиапочты и зажигалки; всё это настолько странным образом соответствовало моим нуждам, что я порывался спросить, нет ли у них вдобавок выпуска «Нью Сайентист».
Потом я понял, что большая часть необходимого для жизни была доступна прямо на улице. Ксерокопирование, например. Тут и там вдоль улицы стояли шаткие раскладные столы с большими старыми ксероксами на них, и пару раз меня окликали уличные проныры и спрашивали, не желаю ли я сделать ксерокопию или переспать с их сестрой. Я вернулся в гостиницу, написал кое-какие заметки на свежекупленной бумаге, которая по неизвестной причине оказалась розовой, и заснул как убитый.
Следующим утром мы улетели в город Гома. Здесь обнаружилось, что, даже когда вы совершаете внутренние перелёты в Заире, всё равно нужно каждый раз проходить заново через канитель иммиграционного и таможенного контроля. Нас держали под вооружённой охраной во время допроса, пока огромный, бандитского вида чиновник аэропорта выяснял, почему мы не задекларировали валюту в Букаву.
Тот факт, что у них не было бланков для декларирования валюты, его совершенно не волновал.
— Пятьдесят долларов, — сказал он.
Его офис был большой и пустынный, там стоял только один маленький стол с двумя листками бумаги в ящике. Чиновник откинулся назад и уставился в потолок, повидавший, очевидно, множество аналогичных ситуаций. Потом он снова подался вперёд и медленно провёл ладонями по лицу, как будто пытался стянуть его с себя. Он снова сказал: «Пятьдесят долларов. Каждый». Он смотрел на угол стола и медленно катал карандаш пальцами. Мы были подвергнуты ещё часу подобного, после чего он всё же устал от нашего устрашающего французского и отпустил нас.
Моргая глазами, мы выбрались из аэропорта и, чудесным образом, встретили водителя, которого организовали для нас какие-то друзья Марка и который должен был доставить нас к вулканам Вирунга, где живут горные гориллы.
Гориллы не были теми животными, ради которых мы приехали в Заир. Однако, проделав столь далёкий путь до Заира, трудно удержаться от искушения и не сходить посмотреть на них. Я хотел было сказать «потому что они наши ближайшие родственники», но уже не уверен, что причина именно в этом. Обычно, по моему опыту, когда вы приезжаете в страну, где живут какие-то родственники, хочется залечь на дно и надеяться, что они про вас не пронюхают. Но по крайней мере, с гориллами нет опасности, что они потащат вас на совместный ужин, где будут обсуждать семейную историю за прошедшие несколько миллионов лет, так что можете ехать к ним совершенно безнаказанно. Они, конечно, очень дальние наши родственники, по боковой линии, седьмая вода на киселе. Мы происходим от одного предка, которого, увы, с нами больше нет и который со времён Дарвина является предметом бесконечных спекуляций о том, что это было за существо.
Одной из частей семьи приматов, к которой принадлежим и мы (богатые, успешные члены семьи; мы далеко пошли и должны, по всем стандартам, присматривать за другими, менее обеспеченными, членами семьи), являются человекообразные обезьяны. Хотя мы сами не называем себя человекообразными обезьянами. Как многие иммигранты на острове Эллис[8], мы сменили имя. Семейство, которое мы называем человекообразными обезьянами, включает в себя горилл (у них три подвида: горная, западная равнинная и восточная равнинная)[9], два вида шимпанзе, а также орангутанов с Борнео и Суматры. Нам не нравится включать себя в это семейство; вообще-то, сама классификация «человекообразные обезьяны» изначально была создана, чтобы поставить барьер между нами и ими. И всё же теперь широко принято мнение, что гориллы и шимпанзе на эволюционном древе отделились от нас позднее, чем от других человекообразных обезьян. Это значит, что гориллы более родственны нам, чем орангутанам. Любая классификация, включающая горилл и орангутанов, должна, следовательно, включать и нас тоже. Так или иначе, мы и гориллы — очень-очень близкие родственники, на самом деле; мы почти так же близки друг к другу, как индийский слон и африканский слон, у которых тоже был общий вымерший предок.
Вулканы Вирунга, где живут горные гориллы, расположены на пересечении границ Заира, Руанды и Уганды. Сейчас там около 280 горилл, примерно две трети из них живёт в Заире и одна треть — в Руанде. Я говорю «примерно», потому что гориллы ещё не настолько далеко продвинулись в эволюции, чтобы открыть для себя пользу паспортов, бланков декларации валюты и официального взяточничества, и потому они шастают взад-вперёд через границу, как и когда их понесёт животная примитивная прихоть. Некоторые забредают даже в Уганду время от времени, но в качестве постоянных обитателей там не живут, потому что угандийская часть Вирунга имеет площадь всего около двадцати пяти квадратных километров, она не охраняется, и там полно людей, от которых гориллы, если у них есть выбор, предпочитают держаться подальше.
Поездка из Гомы занимает около пяти часов, и мы выехали так быстро, как только возможно, после 2,5 часов настоящего безумия, которому посодействовали: билетный агент, менеджер гостиницы (потом у нас был перерыв на обед) и один из самых больших национальных банков. Про всё это утомительно будет рассказывать, но и вполовину не так утомительно, как пережить.
Дела дошли до предела, однако, когда я стал жертвой карманника в булочной.
Я не заметил, как стал жертвой карманника, чему рад, потому что мне нравится работать с профессионалами. Но заметили все остальные — вору быстро надавали затрещин и выкинули на улицу, пока я всё ещё выбирал булки. Булочник попытался рассказать о случившемся, но мой заирский французский был к этому не приспособлен, и я подумал, что мне всего лишь советуют булки с изюмом, и потому я купил их шесть.
Тут прибыл Марк с консервированными грушами, нашим пропуском к гориллам и нашим водителем, который быстро понял, в чём дело, и всё мне объяснил. Он также объяснил, что булки с изюмом совсем не хороши, но сказал, чтобы я их оставил, потому что остальные тоже плохие, но что-то с собой нам взять всё-таки надо. Он был высоким, мускулистым мусульманином с обаятельной улыбкой, и он ответил очень позитивно на предложение, что нам нужно убираться отсюда побыстрее ко всем чертям.
Когда люди говорят о «Чёрной Африке», они обычно под этим понимают Заир. Это страна джунглей, гор, огромных рек, вулканов, там больше экзотических видов диких животных, чем вы можете представить, племена пигмеев охотников-собирателей, которые в большинстве своём не затронуты западной цивилизацией, и одна из самых худших транспортных систем в мире. Это та Африка, где Стэнли, предположительно, встретил доктора Ливингстона.
До девятнадцатого века данный огромный участок Африки был просто огромной чёрной дырой на европейских картах, но только после проникновения внутрь неё Ливингстона она начала оказывать гравитационный эффект на внешний мир.
Первыми людьми, просочившимися туда, стали миссионеры: католики, прибывшие учить местное население тому, что протестанты неправы, и протестанты, прибывшие учить, что неправы католики. Единственное, с чем и протестанты, и католики были согласны, — что местное население было неправо две тысячи лет.
За ними последовали торговцы в поисках рабов, слоновой кости, меди и подходящих земель, на которых можно разбить плантации. При помощи Стэнли, у которого был пятилетний контракт на исследование внутренней части Африки, бельгийский король Леопольд успешно присвоил этот обширный регион в 1885. И без промедления подверг его обитателей исключительно жестокой и бесчеловечной колонизации, дав им таким образом практическую и убедительную демонстрацию того, что значит «быть неправым»[10]. Когда новости о наиболее ужасных зверствах просочились во внешний мир, Леопольд был вынужден передать «свою» землю бельгийскому правительству, которое её взяло, чтобы практически ничего с ней не делать. Но в 1950-х движения за независимость катились по Африке, и после бунтов и страшной резни в столице Киншасе в 1959[11] колониальные власти так напугались, что провозгласили независимость в следующем году. Страна впоследствии сменила название с Бельгийского Конго на Заир в 1971[12].
Заир, между прочим, в восемьдесят раз больше Бельгии.
Как и большинству колоний, Заиру досталась в наследство удушающая бюрократия, единственная функция которой заключалась в том, что она передавала все вопросы наверх, своим колониальным хозяевам. Местные чиновники редко обладали властью что-то сделать, могли только запретить делать, пока не дашь им взятку. И вот когда колониальных хозяев не стало, бюрократия продолжила метаться, словно обезглавленный цыплёнок, которому ничего больше не остаётся, кроме как ходить запинаясь, врезаться во все предметы и, заполучив что-нибудь огнестрельное, прострелить себе ногу. Бывшую колонию всегда легко узнать по чрезмерному количеству людей, чья работа заключается в том, чтобы не давать работать другим.
***
[8] С 1892 по 1954 был самым крупным пунктом приёма иммигрантов в США.
[9] Современная классификация отличается от описанной здесь. В настоящее время считается, что род горилл включает в себя два вида с двумя подвидами каждый.
[10] Шалости короля Леопольда II привели к гибели от 3 до 10 миллионов человек.
[11] В то время город носил название Леопольдвиль, в Киншасу переименован в 1966.
[12] С 1997 -— Демократическая Республика Конго.
Всякое полезное:
Букаву на гугломэпсах
Гома на гугломэпсах
Йоу, ниггаз, закиньте бабла переводчику. Пятьдесят долларов. Каждый.
Ну или хотя бы рублей...
Карта Сбера 4817 7602 0663 3418.
Продолжение следует.
Когда мы наконец прибыли в гостиницу, которая была на удивление просторной и вместительной для такого обветшалого города, как Букаву, мы были раздражены и измучены и принялись зевать друг на друга. Это было подобие негласного кода, означавшего, что мы сыты друг другом по горло, несмотря на то что было всего шесть часов вечера. Мы разошлись по своим комнатам, и каждый засел в своей отдельной норе.
Я сидел у окна и смотрел, как солнце начинает опускаться над озером, названия которого я не мог вспомнить, потому что все карты были в комнате Марка. С этой точки обзора Букаву выглядел вполне идиллически, расположен он был на полуострове, выступающем в озеро. Озеро Киву. Теперь вспомнил. Я всё ещё чувствовал себя весьма взвинченным и нервным и решил, что созерцание озера мне слегка поможет.
Оно было спокойным и серебристым, переходившим в серый вдали, где оно встречалось с таявшими формами окрестных холмов. Помогало, точно.
В свете раннего вечера видны были длинные тени от старых бельгийских колониальных домов, которые ступеньками спускались по холму от гостиницы вперемешку с яркими цветущими деревьями и пальмами. Так тоже неплохо. Этот свет облагораживал даже зелёные рифлёные крыши аляповатых современных зданий. Я смотрел на коршунов, круживших над водой, и понял, что успокаиваюсь. Я поднялся и принялся распаковывать вещи, которые мне понадобятся вечером, и наконец волшебное ощущение мира и спокойствия овладело мной, потревоженное лишь внезапным осознанием того, что я снова забыл зубную пасту в гостинице прошлой ночью. И бумагу для записей. И зажигалку. Я решил, что пришло время исследовать город.
Главная улица шла через унылый холм — широкая, растрёпанная и заваленная мусором. Магазины большей частью стояли бетонные и мрачноватые, и, по причине того, что Заир в прошлом был бельгийской колонией, каждый второй магазин был аптекой, прямо как в Бельгии и Франции. Плохо было только то, что ни в одном из них, как оказалось, не продавали зубную пасту, и это меня озадачило.
Большинство других магазинов вообще невозможно было идентифицировать. Когда магазин продаёт смесь из магнитофонов, носков, мыла и цыплят, представляется вполне разумным зайти и спросить, нет ли у них зубной пасты или бумаги, засунутых на дальнюю полку. Но они смотрели на меня, как будто я совсем спятил. Я что — слепой, не вижу, что здесь магазин магнитофонов, носков, мыла и цыплят? В итоге после блужданий туда-сюда по полмили в обоих направлениях я обнаружил оба предмета в крохотном уличном ларьке, где также продавались шариковые ручки, конверты авиапочты и зажигалки; всё это настолько странным образом соответствовало моим нуждам, что я порывался спросить, нет ли у них вдобавок выпуска «Нью Сайентист».
Потом я понял, что большая часть необходимого для жизни была доступна прямо на улице. Ксерокопирование, например. Тут и там вдоль улицы стояли шаткие раскладные столы с большими старыми ксероксами на них, и пару раз меня окликали уличные проныры и спрашивали, не желаю ли я сделать ксерокопию или переспать с их сестрой. Я вернулся в гостиницу, написал кое-какие заметки на свежекупленной бумаге, которая по неизвестной причине оказалась розовой, и заснул как убитый.
Следующим утром мы улетели в город Гома. Здесь обнаружилось, что, даже когда вы совершаете внутренние перелёты в Заире, всё равно нужно каждый раз проходить заново через канитель иммиграционного и таможенного контроля. Нас держали под вооружённой охраной во время допроса, пока огромный, бандитского вида чиновник аэропорта выяснял, почему мы не задекларировали валюту в Букаву.
Тот факт, что у них не было бланков для декларирования валюты, его совершенно не волновал.
— Пятьдесят долларов, — сказал он.
Его офис был большой и пустынный, там стоял только один маленький стол с двумя листками бумаги в ящике. Чиновник откинулся назад и уставился в потолок, повидавший, очевидно, множество аналогичных ситуаций. Потом он снова подался вперёд и медленно провёл ладонями по лицу, как будто пытался стянуть его с себя. Он снова сказал: «Пятьдесят долларов. Каждый». Он смотрел на угол стола и медленно катал карандаш пальцами. Мы были подвергнуты ещё часу подобного, после чего он всё же устал от нашего устрашающего французского и отпустил нас.
Моргая глазами, мы выбрались из аэропорта и, чудесным образом, встретили водителя, которого организовали для нас какие-то друзья Марка и который должен был доставить нас к вулканам Вирунга, где живут горные гориллы.
Гориллы не были теми животными, ради которых мы приехали в Заир. Однако, проделав столь далёкий путь до Заира, трудно удержаться от искушения и не сходить посмотреть на них. Я хотел было сказать «потому что они наши ближайшие родственники», но уже не уверен, что причина именно в этом. Обычно, по моему опыту, когда вы приезжаете в страну, где живут какие-то родственники, хочется залечь на дно и надеяться, что они про вас не пронюхают. Но по крайней мере, с гориллами нет опасности, что они потащат вас на совместный ужин, где будут обсуждать семейную историю за прошедшие несколько миллионов лет, так что можете ехать к ним совершенно безнаказанно. Они, конечно, очень дальние наши родственники, по боковой линии, седьмая вода на киселе. Мы происходим от одного предка, которого, увы, с нами больше нет и который со времён Дарвина является предметом бесконечных спекуляций о том, что это было за существо.
Одной из частей семьи приматов, к которой принадлежим и мы (богатые, успешные члены семьи; мы далеко пошли и должны, по всем стандартам, присматривать за другими, менее обеспеченными, членами семьи), являются человекообразные обезьяны. Хотя мы сами не называем себя человекообразными обезьянами. Как многие иммигранты на острове Эллис[8], мы сменили имя. Семейство, которое мы называем человекообразными обезьянами, включает в себя горилл (у них три подвида: горная, западная равнинная и восточная равнинная)[9], два вида шимпанзе, а также орангутанов с Борнео и Суматры. Нам не нравится включать себя в это семейство; вообще-то, сама классификация «человекообразные обезьяны» изначально была создана, чтобы поставить барьер между нами и ими. И всё же теперь широко принято мнение, что гориллы и шимпанзе на эволюционном древе отделились от нас позднее, чем от других человекообразных обезьян. Это значит, что гориллы более родственны нам, чем орангутанам. Любая классификация, включающая горилл и орангутанов, должна, следовательно, включать и нас тоже. Так или иначе, мы и гориллы — очень-очень близкие родственники, на самом деле; мы почти так же близки друг к другу, как индийский слон и африканский слон, у которых тоже был общий вымерший предок.
Вулканы Вирунга, где живут горные гориллы, расположены на пересечении границ Заира, Руанды и Уганды. Сейчас там около 280 горилл, примерно две трети из них живёт в Заире и одна треть — в Руанде. Я говорю «примерно», потому что гориллы ещё не настолько далеко продвинулись в эволюции, чтобы открыть для себя пользу паспортов, бланков декларации валюты и официального взяточничества, и потому они шастают взад-вперёд через границу, как и когда их понесёт животная примитивная прихоть. Некоторые забредают даже в Уганду время от времени, но в качестве постоянных обитателей там не живут, потому что угандийская часть Вирунга имеет площадь всего около двадцати пяти квадратных километров, она не охраняется, и там полно людей, от которых гориллы, если у них есть выбор, предпочитают держаться подальше.
Поездка из Гомы занимает около пяти часов, и мы выехали так быстро, как только возможно, после 2,5 часов настоящего безумия, которому посодействовали: билетный агент, менеджер гостиницы (потом у нас был перерыв на обед) и один из самых больших национальных банков. Про всё это утомительно будет рассказывать, но и вполовину не так утомительно, как пережить.
Дела дошли до предела, однако, когда я стал жертвой карманника в булочной.
Я не заметил, как стал жертвой карманника, чему рад, потому что мне нравится работать с профессионалами. Но заметили все остальные — вору быстро надавали затрещин и выкинули на улицу, пока я всё ещё выбирал булки. Булочник попытался рассказать о случившемся, но мой заирский французский был к этому не приспособлен, и я подумал, что мне всего лишь советуют булки с изюмом, и потому я купил их шесть.
Тут прибыл Марк с консервированными грушами, нашим пропуском к гориллам и нашим водителем, который быстро понял, в чём дело, и всё мне объяснил. Он также объяснил, что булки с изюмом совсем не хороши, но сказал, чтобы я их оставил, потому что остальные тоже плохие, но что-то с собой нам взять всё-таки надо. Он был высоким, мускулистым мусульманином с обаятельной улыбкой, и он ответил очень позитивно на предложение, что нам нужно убираться отсюда побыстрее ко всем чертям.
Когда люди говорят о «Чёрной Африке», они обычно под этим понимают Заир. Это страна джунглей, гор, огромных рек, вулканов, там больше экзотических видов диких животных, чем вы можете представить, племена пигмеев охотников-собирателей, которые в большинстве своём не затронуты западной цивилизацией, и одна из самых худших транспортных систем в мире. Это та Африка, где Стэнли, предположительно, встретил доктора Ливингстона.
До девятнадцатого века данный огромный участок Африки был просто огромной чёрной дырой на европейских картах, но только после проникновения внутрь неё Ливингстона она начала оказывать гравитационный эффект на внешний мир.
Первыми людьми, просочившимися туда, стали миссионеры: католики, прибывшие учить местное население тому, что протестанты неправы, и протестанты, прибывшие учить, что неправы католики. Единственное, с чем и протестанты, и католики были согласны, — что местное население было неправо две тысячи лет.
За ними последовали торговцы в поисках рабов, слоновой кости, меди и подходящих земель, на которых можно разбить плантации. При помощи Стэнли, у которого был пятилетний контракт на исследование внутренней части Африки, бельгийский король Леопольд успешно присвоил этот обширный регион в 1885. И без промедления подверг его обитателей исключительно жестокой и бесчеловечной колонизации, дав им таким образом практическую и убедительную демонстрацию того, что значит «быть неправым»[10]. Когда новости о наиболее ужасных зверствах просочились во внешний мир, Леопольд был вынужден передать «свою» землю бельгийскому правительству, которое её взяло, чтобы практически ничего с ней не делать. Но в 1950-х движения за независимость катились по Африке, и после бунтов и страшной резни в столице Киншасе в 1959[11] колониальные власти так напугались, что провозгласили независимость в следующем году. Страна впоследствии сменила название с Бельгийского Конго на Заир в 1971[12].
Заир, между прочим, в восемьдесят раз больше Бельгии.
Как и большинству колоний, Заиру досталась в наследство удушающая бюрократия, единственная функция которой заключалась в том, что она передавала все вопросы наверх, своим колониальным хозяевам. Местные чиновники редко обладали властью что-то сделать, могли только запретить делать, пока не дашь им взятку. И вот когда колониальных хозяев не стало, бюрократия продолжила метаться, словно обезглавленный цыплёнок, которому ничего больше не остаётся, кроме как ходить запинаясь, врезаться во все предметы и, заполучив что-нибудь огнестрельное, прострелить себе ногу. Бывшую колонию всегда легко узнать по чрезмерному количеству людей, чья работа заключается в том, чтобы не давать работать другим.
***
[8] С 1892 по 1954 был самым крупным пунктом приёма иммигрантов в США.
[9] Современная классификация отличается от описанной здесь. В настоящее время считается, что род горилл включает в себя два вида с двумя подвидами каждый.
[10] Шалости короля Леопольда II привели к гибели от 3 до 10 миллионов человек.
[11] В то время город носил название Леопольдвиль, в Киншасу переименован в 1966.
[12] С 1997 -— Демократическая Республика Конго.
Всякое полезное:
Букаву на гугломэпсах
Гома на гугломэпсах
Йоу, ниггаз, закиньте бабла переводчику. Пятьдесят долларов. Каждый.
Ну или хотя бы рублей...
Карта Сбера 4817 7602 0663 3418.
Продолжение следует.