(no subject)
Jun. 4th, 2021 10:02 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hygiyЭксклюзив, только здесь и сегодня, к годовщине событий. Дуглас Адамс про площадь Тяньаньмэнь.
Мы отправились обедать в ресторан под названием «Хрустящая жареная утка», и когда шли обратно через центр города, то оказались на площади под названием Тяньаньмэнь.
Должен пояснить, что был октябрь 1988. Я никогда раньше не слышал название «площадь Тяньаньмэнь», как и большая часть остального мира.
Площадь огромна. Если стоять на ней вечером, то имеешь весьма смутное представление о том, где её границы: они теряются вдали. На одном конце находится вход в Запретный город — ворота Тяньаньмэнь; с них огромный канонический портрет председателя Мао смотрит через ширь площади в самый дальний её конец, где возведён мавзолей, в котором выставлено его тело.
Между этими двумя сооружениями, под его взглядом, настроение праздничное. Огромные кусты были перевезены на площадь, и из них выстригли фигуры мультипликационных зверюшек в честь олимпиады.
Не сказать, что площадь была забита толпами народа — понадобились бы десятки или даже сотни тысяч, — но на ней было довольно многолюдно. Там были семьи с детьми (или, как правило, с единственным ребёнком). Они гуляли, болтали с друзьями, бродили легко и свободно, как будто площадь была их собственным садом, безо всякой опаски позволяли детям отдаляться и играть с другими детьми. Трудно представить что-либо подобное на одной из больших площадей Европы, и совершенно немыслимо — в Америке.
По правде говоря, я не могу вспомнить, чтобы я когда-нибудь чувствовал себя так спокойно и расслабленно в оживлённом общественном месте, особенно вечером. Фоновый статический заряд опасливой паранойи, который вы подсознательно всегда берёте с собой, выходя на улицы западных городов, внезапно проявил себя тем, что затих. И тишина была волшебной.
Хотя должен сказать, что тот раз был, наверно, единственным, когда мы себя чувствовали настолько легко в Китае, или хотя бы просто легко. Большую часть времени Китай ставил нас в тупик, раздражал и был совершенно непроницаем, но в тот вечер на площади Тяньаньмэнь было легко. Так что несколько месяцев спустя пришла самая глубокая растерянность, когда площадь Тяньаньмэнь претерпела жестокую трансформацию, которая происходит в общественном сознании с местами всех катастроф: вместо точки в пространстве они становятся точкой отсчёта времени. «До площади Тяньаньмэнь» — это когда мы там были. «После площади Тяньаньмэнь» — это когда туда прикатили танки.
Мы вернулись на площадь ранним утром следующего дня, когда воздух был всё ещё сырой и туманный, и присоединились к очереди, которая выстраивается там каждый день, чтобы подползти к мавзолею и мимо тела председателя Мао, выставленного напоказ в плексигласовом ящике.
Длина очереди превосходила всякое воображение. Она шла зигзагами по площади назад и вперёд, каждый новый её изгиб выползал из тумана и скрывался в нём, ряд за рядом, строй за строем. Люди стояли линиями по три или четыре человека, быстро перемещались вперёд через площадь, поворачивали и быстро перемещались назад, снова и снова, всё это по команде представителей власти, которые, в широких штанах и жёлтых куртках, дефилировали туда-сюда, покрикивая в мегафоны. Лёгкая атмосфера предыдущего вечера исчезла в хмуром тумане, и площадь выродилась до сортировочной станции.
После некоторого колебания мы присоединились к очереди, с сомнением ожидая, что можем провести там целый день, но благодаря покрикивающим распорядителям мы находились в постоянном движении и даже обнаружили, что ускоряемся по мере продвижения к цели. Меньше чем через три часа после того, как приткнулись в конец очереди, мы влетели во внутреннее святилище, всё в красных коврах, и пробежали мимо крохотного пухлого воскового тела, со всем возможным уважением.
Очередь, которую так строго и методично контролировали до чрева мавзолея, распадалась между киосками с сувенирами, когда оказывалась на другой стороне. Мне представилось, что с воздуха это здание должно походить на гигантскую мясорубку.
Вся площадь и прилегающие улицы были оборудованы комплексом громкоговорителей, из которых долбила музыка целый день напролёт. Большую часть времени было сложно понять, что именно там играет, потому что вся система была весьма паршивого качества и звук просто бабахал и трубил и неразборчивым эхом разносился вокруг нас; но когда мы забрались на вершину ворот Тяньаньмэнь несколько минут спустя, то начали понимать гораздо более отчётливо, что же такое мы слушаем.
Ворота Тяньаньмэнь, я объясню сперва, представляют собой высокое сооружение с плоским фасадом и арками внизу, через них можно пройти в Запретный город, сверху их пересекает большой балкон, за которым расположены несколько переговорных залов.
Ворота были построены во время правления династии Мин и использовались для появления императоров на публике и зачитывания прокламаций. Ворота, как и сама площадь Тяньаньмэнь, всегда были средоточием политической истории Китая. Если забраться на балкон, можно встать на то место, где 1 октября 1949 председатель Мао объявил об основании Китайской Народной Республики. Место чётко отмечено, и вокруг него теснится выставка с фотографиями данного события.
Вид отсюда на огромную площадь Тяньаньмэнь просто необычайный — как будто смотришь на равнину со склона горы. С политической точки зрения вид ещё более впечатляющий, охватывающий нацию, которая включает в себя четверть населения планеты. Вся история Китая символически сфокусирована здесь, и невозможно игнорировать ошеломляющую мощь этого места, когда стоишь прямо на нём. И невозможно избежать глубокого волнения, вызываемого образом крестьянина из села Шаошань, который взял власть от имени народа и которого народ, несмотря на зверства Культурной революции, до сих пор почитает в качестве отца нации.
И вот пока мы там стояли, на том самом месте, где стоял председатель Мао, когда объявлял об основании Китайской Народной Республики, из комплекса громкоговорителей играла музыка: сначала «Viva Espana», а потом «Тема из "Гавайев 5-О"».
Невозможно было отделаться от чувства, что кто-то где-то что-то не понимает. Весьма вероятно даже, что этот кто-то был я.
Д. Адамс, М. Каруордин "Последний шанс увидеть"
Мы отправились обедать в ресторан под названием «Хрустящая жареная утка», и когда шли обратно через центр города, то оказались на площади под названием Тяньаньмэнь.
Должен пояснить, что был октябрь 1988. Я никогда раньше не слышал название «площадь Тяньаньмэнь», как и большая часть остального мира.
Площадь огромна. Если стоять на ней вечером, то имеешь весьма смутное представление о том, где её границы: они теряются вдали. На одном конце находится вход в Запретный город — ворота Тяньаньмэнь; с них огромный канонический портрет председателя Мао смотрит через ширь площади в самый дальний её конец, где возведён мавзолей, в котором выставлено его тело.
Между этими двумя сооружениями, под его взглядом, настроение праздничное. Огромные кусты были перевезены на площадь, и из них выстригли фигуры мультипликационных зверюшек в честь олимпиады.
Не сказать, что площадь была забита толпами народа — понадобились бы десятки или даже сотни тысяч, — но на ней было довольно многолюдно. Там были семьи с детьми (или, как правило, с единственным ребёнком). Они гуляли, болтали с друзьями, бродили легко и свободно, как будто площадь была их собственным садом, безо всякой опаски позволяли детям отдаляться и играть с другими детьми. Трудно представить что-либо подобное на одной из больших площадей Европы, и совершенно немыслимо — в Америке.
По правде говоря, я не могу вспомнить, чтобы я когда-нибудь чувствовал себя так спокойно и расслабленно в оживлённом общественном месте, особенно вечером. Фоновый статический заряд опасливой паранойи, который вы подсознательно всегда берёте с собой, выходя на улицы западных городов, внезапно проявил себя тем, что затих. И тишина была волшебной.
Хотя должен сказать, что тот раз был, наверно, единственным, когда мы себя чувствовали настолько легко в Китае, или хотя бы просто легко. Большую часть времени Китай ставил нас в тупик, раздражал и был совершенно непроницаем, но в тот вечер на площади Тяньаньмэнь было легко. Так что несколько месяцев спустя пришла самая глубокая растерянность, когда площадь Тяньаньмэнь претерпела жестокую трансформацию, которая происходит в общественном сознании с местами всех катастроф: вместо точки в пространстве они становятся точкой отсчёта времени. «До площади Тяньаньмэнь» — это когда мы там были. «После площади Тяньаньмэнь» — это когда туда прикатили танки.
Мы вернулись на площадь ранним утром следующего дня, когда воздух был всё ещё сырой и туманный, и присоединились к очереди, которая выстраивается там каждый день, чтобы подползти к мавзолею и мимо тела председателя Мао, выставленного напоказ в плексигласовом ящике.
Длина очереди превосходила всякое воображение. Она шла зигзагами по площади назад и вперёд, каждый новый её изгиб выползал из тумана и скрывался в нём, ряд за рядом, строй за строем. Люди стояли линиями по три или четыре человека, быстро перемещались вперёд через площадь, поворачивали и быстро перемещались назад, снова и снова, всё это по команде представителей власти, которые, в широких штанах и жёлтых куртках, дефилировали туда-сюда, покрикивая в мегафоны. Лёгкая атмосфера предыдущего вечера исчезла в хмуром тумане, и площадь выродилась до сортировочной станции.
После некоторого колебания мы присоединились к очереди, с сомнением ожидая, что можем провести там целый день, но благодаря покрикивающим распорядителям мы находились в постоянном движении и даже обнаружили, что ускоряемся по мере продвижения к цели. Меньше чем через три часа после того, как приткнулись в конец очереди, мы влетели во внутреннее святилище, всё в красных коврах, и пробежали мимо крохотного пухлого воскового тела, со всем возможным уважением.
Очередь, которую так строго и методично контролировали до чрева мавзолея, распадалась между киосками с сувенирами, когда оказывалась на другой стороне. Мне представилось, что с воздуха это здание должно походить на гигантскую мясорубку.
Вся площадь и прилегающие улицы были оборудованы комплексом громкоговорителей, из которых долбила музыка целый день напролёт. Большую часть времени было сложно понять, что именно там играет, потому что вся система была весьма паршивого качества и звук просто бабахал и трубил и неразборчивым эхом разносился вокруг нас; но когда мы забрались на вершину ворот Тяньаньмэнь несколько минут спустя, то начали понимать гораздо более отчётливо, что же такое мы слушаем.
Ворота Тяньаньмэнь, я объясню сперва, представляют собой высокое сооружение с плоским фасадом и арками внизу, через них можно пройти в Запретный город, сверху их пересекает большой балкон, за которым расположены несколько переговорных залов.
Ворота были построены во время правления династии Мин и использовались для появления императоров на публике и зачитывания прокламаций. Ворота, как и сама площадь Тяньаньмэнь, всегда были средоточием политической истории Китая. Если забраться на балкон, можно встать на то место, где 1 октября 1949 председатель Мао объявил об основании Китайской Народной Республики. Место чётко отмечено, и вокруг него теснится выставка с фотографиями данного события.
Вид отсюда на огромную площадь Тяньаньмэнь просто необычайный — как будто смотришь на равнину со склона горы. С политической точки зрения вид ещё более впечатляющий, охватывающий нацию, которая включает в себя четверть населения планеты. Вся история Китая символически сфокусирована здесь, и невозможно игнорировать ошеломляющую мощь этого места, когда стоишь прямо на нём. И невозможно избежать глубокого волнения, вызываемого образом крестьянина из села Шаошань, который взял власть от имени народа и которого народ, несмотря на зверства Культурной революции, до сих пор почитает в качестве отца нации.
И вот пока мы там стояли, на том самом месте, где стоял председатель Мао, когда объявлял об основании Китайской Народной Республики, из комплекса громкоговорителей играла музыка: сначала «Viva Espana», а потом «Тема из "Гавайев 5-О"».
Невозможно было отделаться от чувства, что кто-то где-то что-то не понимает. Весьма вероятно даже, что этот кто-то был я.
Д. Адамс, М. Каруордин "Последний шанс увидеть"